В этом деле я опять обратился к нашим военным за помощью, и они снабдили нас всем необходимым, кроме постельного белья, которого в запасах нет даже у них, из армейских б/у запасов. Поэтому пусть в старую, зачастую многократно шитую и перешитую форму, но у нас одеты и обуты все без исключения. Без постельного белья приходится обходиться по-прежнему, но на топчанах, укрывшись простыми матерчатыми одеялами, конечно тоже б/у из армейских складов, люди спят отдыхают.

Снабженцы костьми ложатся, изо всех сил организуя более-менее сносное питание тех, кто уже работает у нас на стройках и заводе. Процентов восемьдесят уже благополучно прошли проверку и с нетерпением ждут официального постановления о переводе их на положение вольнонаёмных работников с полными правами.

Под мою личную ответственность этим людям уже разрешили получать и отправлять письма и посылки, они фактически уже расконвоированы и передвигаются свободно. И конечно же, я строго следил за отношением к работающему у нас спецконтингенту со стороны всех, кто с ними контактировал.

Результатом всей этой моей работы и внимания к людям стало стопроцентное выполнение всех производственных планов без срывов и почти полное отсутствие побегов. Бегунков оказалось всего двое за всё время работы лагеря, один из которых вернулся сам через неделю, осознав бессмысленность бегства, а второго где-то задержали местные власти и отдали под военный суд.

Теперь же, после общения с Маленковым в Москве, я рассчитываю, что к нам направят новые большие партии спецконтингента, с которым работать будут уже по-другому, по новым правилам.

И поэтому, выйдя от Виктора Семёновича, я свою работу решаю начать с визита к комиссару госбезопасности Воронину. Надо координировать усилия.

В приёмной комиссара меня встретил уже хорошо знакомый мне его адъютант, который сразу же подскочил со своего места у стола и бросился докладывать своему начальнику о моём прибытии. Он тут же, буквально через секунду, вышел из кабинета Воронина и с какой-то даже торжественной интонацией в голосе произнёс:

— Проходите, товарищ Хабаров.

Зайдя в кабинет Воронина, я поздоровался с ним опять по «старорежимному»:

— Здравия желаю, товарищ комиссар.

— Здравствуй, товарищ Хабаров, — официально по форме, но с добрыми интонациями в голосе ответил Воронин и сразу же перешёл к делу. — Ты, наверное, в курсе, что ночью пришли телефонограммы о решениях, принятых в Москве по итогам твоего визита?

— Конечно, товарищ комиссар.

— Давай по имени-отчеству общаться, — предложил Воронин. — Мне это как-то больше по душе, чем сухо официально. Ты же не на службе у меня.

Я кивнул в знак согласия, а Воронин продолжил:

— Мне решения по нашему ведомству пришли в развёрнутом виде, со всеми подробностями и конкретными разъяснениями по каждому пункту. Наши связисты с ног буквально сбились, принимая их всю ночь напролёт, но ничего, справились молодцы, не подвели. Помимо того, с чем ты лично обратился к товарищу Маленкову в Москве, уже рассмотрено абсолютно всё, что поступило от вас в рабочем порядке через обычные каналы связи. Первое, и лично для тебя самое важное…

Я слушал комиссара, и душа у меня пела от радости и облегчения. Все прошедшие проверку переводятся на положение вольнонаёмных работников, им полностью возвращены все права советских граждан, в которых они были несправедливо ущемлены. Юридически они считаются мобилизованными на трудовой фронт, и это значит, что они до официальной отмены военного положения в стране не имеют права самостоятельно менять место работы, которое будет им определять сталинградская городская и областная власть, то есть по факту я.

Но зато они будут получать зарплату наравне со всеми остальными работниками, без ограничений общаться с семьями письменно и лично, которые могут беспрепятственно переехать к ним в Сталинград на постоянное место жительства. В соответствии с занимаемыми должностями на предприятиях все будут получать продовольственные карточки по установленным нормам. И некоторые в итоге сразу же получат усиленные пайки, так как займут должности инженерно-технических работников или будут заняты на особо тяжёлых работах. Проверки в отношении оставшихся под вопросом людей приказано завершить в течение двух недель максимум, не затягивая.

В отношении вновь прибывшего спецконтингента, который завершает прохождение обязательного санитарного карантина, и того, что будет направляться в Сталинград в дальнейшем из других регионов, проверки приказано заканчивать максимум в течение месяца с момента прибытия. А это значит, что практически все сразу будут переводиться в статус вольнонаёмных работников, так как санитарный карантин по установленным нормам длится ровно двадцать один день.

Мне сразу же пришла в голову светлая мысль, как полностью избавиться от конвоирования спецконтингента и всех сопутствующих этому проблем с охраной и документацией.

«Мы просто эти оставшиеся десять дней после окончания карантина всех, кто ещё не прошёл окончательную проверку и не получил документы, будем использовать исключительно на внутренних работах в самом лагере, и в темпе вальса строить добротные бараки для предстоящей зимы», — подумал я с большим удовлетворением.

Решения о переводе на положение вольнонаёмных и направлении на предприятия города и области в порядке эксперимента и делегирования полномочий будет принимать областное управление НКВД самостоятельно, а не Москва, как было жёстко установлено до этого момента. Это ускорит всю процедуру в несколько раз и снимет бюрократическую волокиту.

— Вот такое красивое, на мой взгляд, принято решение, — Воронин положил руку на лежащую перед ним папку, в которой, по-видимому, был текст телефонограммы, который он мне пересказывал. — Теперь не надо что-то решать под чью-то персональную ответственность, рискуя головой. Всё по букве закона.

Александр Иванович сделал паузу, отпил из стакана воды и продолжил:

— И ещё, Георгий Васильевич, очень важный момент. Приказано переоборудовать существующий лагерь в Бекетовке с тем, чтобы там содержать не только карантин для прибывающего спецконтингента, но и направляемых в Сталинград военнопленных. Там должно быть оборудовано и отдельное офицерское отделение на пятьсот человек. Подробные требования к устройству лагеря с чертежами и схемами придут в течение недели почтой из Москвы. Сейчас в уже существующем лагере у нас содержаться около тысячи пленных. Как только будет оборудован как положено по всем установленным нормам лагерь, начнут сразу же прибывать новые большие партии пленных на восстановительные работы. Всего до десяти тысяч.

Комиссар прищурился и неожиданно огорошил меня своим предложением:

— У тебя, Георгий Васильевич, хорошо получается работать со спецконтингентом, вплоть до того, что одни ударники труда получаются. А сможешь так же немцев мобилизовать на работу, или тебя к ним лучше не подпускать близко?

Я усмехнулся, но прежде чем ответить, подумал: «Интересно, кто это доложил Александру Ивановичу? Очевидцев моего гнева при виде пленных немцев было немало тогда. Хотя какая, в сущности, разница».

— Перегорело уже, Александр Иванович, — честно ответил я, подумав немного. — Могу даже спокойно с ними работать теперь, без личной неприязни. А замотивировать их на хорошую честную работу будет достаточно легко, у меня есть идеи.

— Это как же так собираешься сделать? — Александру Ивановичу по должности удивляться не положено никогда, но я его, похоже, реально поразил своим уверенным заявлением. — Объясни подробнее, интересно послушать.

— У нашей страны сейчас, мягко говоря, очень сложные отношения с Международным Красным Крестом, который открыто сотрудничает с нацистами и их союзниками, помогая им. Но в данном конкретном случае их вполне можно с выгодой использовать в наших собственных интересах. Договориться официально о передаче через них писем пленных домой в Германию или ещё о чём-нибудь подобном, посылок например. А для немчуры это будет очень хорошая заманка и стимул. Кто хорошо работает и честно сотрудничает с нами, тот, кроме улучшенной кормёжки и условий, получает и такую редкую возможность связи с родными людьми.