Я от такого наезда просто оторопел. Хорошо хотя бы, что сидел, а то так и упал бы от неожиданности. Представить себе грозную Марь Петровну, которая распекает Виктора Семёновича Андреева, человека с огромным партийным и жизненным опытом, было трудно, но судя по его выражению лица, всё было именно так.

Товарищ Андреев тем временем раскрыл принесённую от Чуянова папку и принялся изучать её содержимое.

Что это был за документ я не видел с своего места, но был уверен на все сто процентов, что это та самая телефонограмма, содержание которой мне пересказал Чуянов.

Закончив чтение, Виктор Семёнович аккуратно сложил листы обратно, убрал папку в свой массивный сейф и попросил принести чаю. Чай сейчас, наверное, на большей части нашей страны главное блюдо на столах у огромного количества наших граждан. Пьют его вприкуску и с чем придётся: с сухариками, с кусочком сахара, а чаще просто так, одной горячей водой согреваясь. Но у нас хотя бы был настоящий чай, крепкий, горячий, и даже с небольшим кусочком чёрного хлеба.

— С этим, — Виктор Семёнович махнул рукой в сторону сейфа, когда мы закончили чаевничать и остались вдвоём, — разберёмся позже, когда официальные бумаги придут. А ты пока расскажи, зачем тебя вызывали в Москву. Не думаю, что за тем, чтобы просто выслушать твои предложения, тем более почти обо всём Чуянов уже писал подробные рапорты.

— Конечно нет, Виктор Семёнович, — я откинулся на спинку стула. — Это всё я решил попутно высказать, можно даже сказать, спонтанно получилось. Возможностью воспользовался. Всё дело в том, что нашим протезом заинтересовались союзники, и американцы попросили несколько экземпляров для своих лётчиков.

Я подробно рассказал о разговоре с Маленковым и о процедуре оформления всей этой истории с протезами. Но больше всего бывшего комиссара госпиталя заинтересовал мой рассказ о Канце и Маркине, о том, в каком они состоянии, как держатся.

— Как они тебе показались? — первым делом спросил Виктор Семёнович, внимательно глядя мне в глаза. — Морально как?

— Цветут и пахнут, — я улыбнулся, вспоминая встречу. — Соломон Абрамович сначала немного струхнул, но быстро сообразил, в чём дело, и воспрял духом. Василий вообще в полном порядке, его ничем не прошибёшь, как скала стоит. Работают оба не покладая рук.

— Что работают, я знаю, — кивнул Виктор Семёнович. — Старший Маркин ночью по поводу подшипников звонил по спецсвязи, ну и к слову коротко рассказал обо всех других делах тоже. На собранные тобою подшипники, судя по всему, наверное, очередь будет выстраиваться. На ГАЗ уже попала небольшая партия собранных где-то на фронте трофейных подшипников. Они в восторге от них и уже обратились с официальным предложением организовать их повсеместный сбор. Разбитой немецкой техники на российских просторах хватает. А тут ещё ты со своей не просто инициативой, а с уже конкретным результатом подоспел.

Во время этой речи Виктора Семёновича у меня даже появилось глупое, почти детское желание погладить себя по голове и сказать самому себе:

«Гоша хороший, Гоша большой молодец». Ощущение было приятное, надо признать.

Вид у меня, наверное, был соответствующий моим мыслям и внутреннему довольству, потому что товарищ Андреев неожиданно засмеялся добродушно и прокомментировал с явной усмешкой:

— Ты, Георгий Васильевич, сейчас на кота похож, которому несут целую миску сметаны, а он всё видит, всё понимает и заранее доволен.

— Хорошее слово всем приятно, товарищ Андреев, — парировал я такой «наглый» выпад в свой адрес. — Даже коту.

— Не спорю, не спорю, — согласился он и, посерьёзнев, спросил деловито: — Ну а как к обмену думаешь подступиться? План какой-то есть?

— Гонца бы туда послать, разведку провести, почву взрыхлить, — я об этом уже думал по дороге и составил для себя примерный план действий. — Надо чётко понимать, что им лучше подойдёт: трактора или машины. И какие конкретно. Дмитрий Петрович говорит, будет конкретный заказ, они напрягутся и выполнят всё что нужно, кроме автобусов. Самим нужны позарез для внутригородского сообщения. А я вот думаю, что, возможно, и легковушки им подойдут, — я усмехнулся многозначительно, — Кавказ, Виктор Семёнович, есть Кавказ. Там свои понятия о полезности.

— Тут с тобой нэ по-споришь, дорогой, — спародировал кавказский акцент Андреев и покачал головой. — Это ты точно подметил. Я думаю, надо так поступить. Контролировать это дело поручено чекистам по линии безопасности. Вот и давай мы попросим Александра Ивановича всё это и выяснить через свои каналы. У них связи есть.

— А это классная идея, — согласился я, хлопнув ладонью по столу. — Самая главное, правильная, и быстрее всего дело будет сделано. А я сегодня же озадачу Дмитрия Петровича подготовкой предварительного списка того, что можем предложить.

— По этому вопросу мы с тобой договорились, — подытожил Виктор Семёнович. — А со всем остальным давай подождём, когда официальные документы из Москвы придут с печатями. А ты пока давай форсируй подготовку лагеря для спецконтингента, это сейчас приоритет.

Во время проверки официальных обвинений попавшим в специальные лагеря не предъявлялось, они не считались заключёнными в юридическом смысле, и после освобождения из лагеря не получали судимости. Сейчас это преимущественно бывшие советские военнопленные и окруженцы. Но уже и появилась новая категория так называемых «коллаборационистов». К ним относятся жители освобождённых территорий, кого подозревают в сотрудничестве с оккупантами. По-простому говоря, это те советские граждане, кто работал на оккупированных территориях, и зачастую других способов просто выжить у этих людей не было. В их число не входят обвинённые в конкретных преступлениях против мирного населения и занимавшие командные должности в вооружённых формированиях, создававшихся немцами.

Непосредственно проверкой занимаются местные отделения «СМЕРШа» и администрация лагерей, проходящих по ведомству товарища Берии в этому отношения не имеет.

Несмотря на юридический «непреступный» статус спецконтингента, содержание в спецлагерях суровое и не очень отличается от системы ГУЛАГа. А реально часто оказывается даже хуже. Не выполняются установленные нормативы содержания, повсеместно это даже не нормальные бараки, а наскоро приспособленные, зачастую полуразрушенные здания, палатки с дырами или вообще сырые землянки. Полное отсутствие нормальных спальных мест и, естественно, постельного белья, про которое вообще забыли. Снабжение продуктами должно осуществляться по норме для караульных частей и тыловых учреждений, не входящих в состав действующей армии. Однако на практике в спецлагерях наблюдается их постоянная катастрофическая нехватка, и поэтому при них в срочном порядке создаются подсобные хозяйства, и помогают, чем могут, обслуживаемые ими предприятия. На которых рабочие тоже частенько жили впроголодь, и, например, на том же тракторном заводе неделями не выходили из цехов, урывками отдыхая на голой земле или на ящиках с деталями.

По закону спецконтингент должен работать не больше восьми часов, так как проведение проверок запрещено в ночное время, но здесь нарушения на каждом шагу. За которые максимум пожурят и скажут, что так нельзя. Узников спецлагерей часто притесняли не только охрана или проверяющие, но и работники предприятий, на которые их направляли для выполнения работ.

Работали эти люди в реальности часов по двенадцать, а то и больше, практически при полном отсутствии какой-либо спецодежды и полном отсутствии какой-либо охраны труда, о которой в мирное время так заботились. Но всё равно основная масса трудилась добросовестно, не отлынивая, рассчитывая этим загладить свою «вину» перед Родиной и скорее вернуться к нормальной жизни.

И естественно был саботаж и побеги. С некоторых лагерей побегов было много: десятки и даже сотни человек. Люди надеялись затеряться в общей массе беженцев и перемещённых лиц.

Меня подобное положение дел не устраивает категорически, тем более, когда начнут прибывать те, кто уже частично прошёл проверку в других местах и ожидает человеческого отношения. Создать нормальные, как положено по закону, идеальные условия содержания я не могу при всём желании, ресурсов просто нет. Но предложенное изначально недостроенное до войны здание Дома техники Верхнего посёлка СТЗ, которое надо ещё долго восстанавливать из руин, на мой взгляд, совершенно не годилось для этих целей. И я решил на уже расчищенной от развалин территории севернее трактоного завода развернуть нормальный полевой лагерь, аналогичный тому, что у нас уже успешно работает в Кировском районе. А к зиме, пока погода позволяет, построить добротные тёплые бараки с печами для отопления.