Наверное, последние слова я все же зря сказал. Дорофеева злобно зыркнула на меня и сквозь зубы бросила:

— Ты умеешь читать мысли, дворянчик?

Ну вот, точно поправляется. Я миролюбиво поднял руки.

— Сказал бы в ответ пару ласковых… Но Рогволд запретил тебя излишне волновать. Наверное, я все же зря зашёл.

Я хотел было подняться с места и направиться на выход, но слова девушки остановили мой порыв.

— Ты не понимаешь! Еще никогда я не оказывалась в такой ситуации… Беспомощная, как жернов на шее обуза. Груз, который пришлось тащить на себе, рискуя всей операцией!

— Выбрасывай из головы. Если бы понадобилось, я бы тебя еще столько же протащил.

— Вот как? А еще жаловался, что у меня задница тяжёлая…

— Вот это ты помнишь!

Несколько секунд мы бодались упрямыми бараньими взглядами. Кто кого. В борьбе взглядов победитель не выявился. Мы разом посмотрели в потолок.

Да какого черта я вообще тут делаю? Или наивно решил, что хороший удар по голове вставит Дорофеевой мозги на место и она начнет иначе ко мне относиться?

Поднявшись, я всё-таки направился к двери. Но брошенное вслед слово отлично расслышал:

— Дурак…

И если бы я не знал, что оно произнесено Алёной Дорофеевой, в жизни бы не поверил. До того беспомощным и обиженным был ее голос. Но я даже не обернулся.

А спустя время, в эту же ночь, произошло очередное, весьма примечательное событие. На полпути к Столице нас встретил имперский военный корабль.

Еще не наступила полночь, когда Твардовский переполошил весь корабль, когда с ним по каналу магической связи связался штатный колдун с боевого воздушного судна «Фёдор Второй», появившийся в радиусе действия магического канала в нескольких милях от нас. Воздушное судно было боевым дирижаблем последнего поколения, приписанным к императорскому флоту. Мощный военный корабль с двумястами членами команды на борту. Трёхпалубный, оснащённый четырьмя десятками пушек. Наверно, раза в три больше, чем наш «Икар». Могучий небесный колосс. Серьёзный аргумент для любых переговоров.

Приказ, отданный с «Федора Второго» был предельно ясен и лаконичен. Нам приказали приземлиться в указанном месте и дожидаться делегации с корабля. На борту боевого дирижабля находился личный посланник императора, знавший о том, кто мы, откуда возвращаемся и что везём. Кажется, в Столицу на этот раз нам все же попасть было не суждено.

На «Икаре» была поднята тревога. Не боевая, конечно, но Ланской объявил готовность номер один. При любом раскладе игнорировать приказ государя мы не могли. Посему капитан Кречет, получив переданное Твардовским неожиданное послание, скрипя зубами, все же отдал приказ действовать соответственно. А Ланской начал готовить корабль к снижению.

— Что происходит, капитан? — озверевшим псом вцепился я в Кречета. — Я думал, нас вместе с грузом ждут в Столице. Что нас лично, как минимум, Рокоссовский встретит.

— А еще великодушно расцелует в наши грязные задницы. И каждому пожмёт руку сам Император! — командующий Тринадцатой Стражей с раздражением покосился на меня. — Бестужев, не трепи мне нервы. Я и так беспокойный в последнее время. Будто бы я сам понимаю, что, мать бы всех этих хороших людей за ногу, происходит!

— Не нравится мне это все, — упрямо набычился я. — Что-то здесь не чисто. Я привык доверять своим предчувствием. И раньше доверял, а теперь и подавно.

Кречет, тяжело вздохнув, пробурчал:

— Ах, я и забыл, что мой подчинённый, Часовой Бестужев еще и штатным пророком заделался. Как же мне с тобой повезло!

Если бы на борту воздушного корабля было принято плеваться, я бы с удовольствием сейчас захаркал всю палубу. Кречет же, видя мое взвинченное состояние, пояснил:

— Да не кипятись ты, Бестужев. Я не хуже тебя понимаю, что происходит что-то непонятное. В разрез с выданными нам в Столице указаниями. Но кто их разберёт? Мы стали участниками большой игры, связанной с политикой. А политика эта такая сука, что кусается похлеще бешенной собаки. И не следует нам в нее влезать. Наше дело с тобой — выполнять приказы. Пока что ни ты ни я не знаем, что нам хочет сообщить человек Императора и связанно ли это вообще с проведенной нами операцией! Да и вообще, ради смеха никто не отправляет в дальний путь корабль класса «Федора Второго».

Мы опустились в указанном квадрате, светясь всеми бортовыми огнями, как новогодняя ёлка. Место было выбрано явно неспроста, и уж точно не являлось случайно выбранной точкой на карте.

Просторная, сокрытая ночной мглою поросшая ковылем равнина. Ветер, пригибающий к земле траву, черное мглистое небо, заволоченное угрюмо надувшимися тучами. Ни звёзд, ни луны, ни одного проблеска свыше. Ланской отдал приказ зажечь все имеющиеся на корабле внешние фонари. Садиться в незнакомой местности, рискуя напороться обшивкой гондолы на какую-то хренотень, капитану «Икара» совсем не улыбалось.

Мы спустились по трапу при полном параде. Мы, это я, капитаны Кречет и Ланской, Рогволд и Твардовский. Юный новоиспечённый корабельный маг, пользуясь поднявшейся на судне шумихой, попытался улизнуть, но вовремя был сцапан своим начальником. Я накинул поверх форменной куртки кольчугу, опоясался очередным по счёту табельным мечом. Свой фамильный клинок оставил лежать в общей каюте. Рогволд оделся под стать мне, с руганью натянув на шерстяной коричневый балахон кольчугу и накинув на лысую голову капюшон. Кречет переоделся в чистый офицерский мундир, как и Ланской. И лишь Твардовский обошелся стандартным одеянием корабельного чародея. А то кто знает, что за птица и какого полета решилась нас встретить на полпути в Столицу.

Не исключено, что личным посланником Императора является кто-то из высших аристократов. Я бы даже не удивился, встреть сейчас самого Романа Рокоссовского. И, признаться, очень на это надеялся. Старому суровому князю я почему-то верил. Да и Кречет тоже.

Теперь, далеко не отходя от пришвартовавшегося к земле корабля, нависающего над нами огромной вытянутой сигарой, мы терпеливо ждали высоких полуночных гостей. Снаружи было прохладно, разгулявшийся на просторе ветер норовил забраться под одежду и выдуть остатки накопившегося внутри корабля тепла. Бортовые огни «Икара» давали нам необходимый свет. И мы были как на ладони. Поэтому, нахмурившись, Кречет попросил Ланского вырубить все фонари, кроме проблесковых маячков на поверхности оболочки. И оставить бьющее из открытого за нашими спинами трюма тревожное освещение.

Через несколько минут вдали, над линией горизонта, показался корабль. Так же ярко освещённый алыми и синими огоньками огромный черный гигант, напоминающий вытянутой чернильной тушей, размытой во мраке ночи, низко плывущего над землёй громадного кита. На таком расстоянии мы ни хрена не могли разобрать, и даже обострённое зрение Часовых мало помогало. Корабль и корабль. Огромный, действительно раза в три больше нашего, он плавно опустился примерно в миле от нас, и замер над землёй, подмигивая десятком ярких огоньков. Я, признаться, думал, что «Фёдор Второй» опустится на порядок ближе к нам. Но очевидно, тому, кто по велению государя решил с нами потолковать в столь неурочный час, не считалось зазорным побить о землю свои благородные ноженьки.

Ладно, мы то люди не гордые, подождём. Нам теперь уж точно торопиться некуда. В принципе, особо тревожиться на первый взгляд было не о чем. «Икар» стоял под всеми парами, готовый в любую секунду взмыть в воздух, а уж там, на небесном просторе, он уйдёт от любого боевого имперского гиганта. Мы сами были вооружены, настороженны и держали ухо востро. Находились на территории Великорусской империи, всего лишь в трёх часах полёта от довольно крупного города под названием Захаровск. Нас встречают личные посланцы государя. Так какого черта дёргаться? Стой спокойно и жди разъяснений.

Всё так, всё верно. Но какого же тогда дьявола и всех бесов мой Родовой символ, Грифон, сейчас соизволил проснуться, впервые за последние двое суток, и начал настойчиво карябать мне спину⁈