— Теоретически можно, — серьёзно кивнул Рогволд. — Но не нужно. Подобные процедуры нередко проводят на гражданке. Но только не в армии и не в Ордене Часовых. Даже после одной алхимической операции структура камня непоправимо нарушается. И один раз зарядившись, и отдав всю накопленную и увеличенную энергию, он становится крайне нестабильным. И работать с таким кристаллом становится очень рисково. Никто не может дать каких-либо гарантий. Он может отработать еще один срок, а может подвести в самый неподходящий момент, просто выйдя из строя. Или даже взорвавшись. Кто в здравом уме пойдёт на такое?

Я, призадумавшись, внимательно слушал.

— И не подделать их, и не доить до бесконечности…

— Все так. А уж сколько мороки с их доставкой по гарнизонам, ты бы знал! Настоящая бюрократия. Правда, теперь, после всего, что я узнал, все эти препоны становятся понятными, — колдун тоскливо посмотрел в иллюминатор, за толстым стеклом которого пронеслось исполненное сизыми тучами хмурое глубокое небо. — Учитывая, какая, оказывается, у нас в стране напряжёнка с этими самыми камнями. Мы везём в Столицу воистину бесценный груз, Бестужев. Который не просто позволит нам воевать с нечистью дальше, но и поддержит жизнь самого Государства!

— И каждому по ордену…

— А то!

Чем ближе мы приближались к Новограду, тем в большее беспокойство я приходил. Чувствовал себя как на иголках. Правда, особо виду не подавал. И никому, кроме капитана, о своих подозрениях не говорил. До конечной цели нашего воздушного пути оставалось еще почти двое суток. Прорва свободного времени. Тем мне оно и не нравилось. Слишком много места для дурных, неугомонно лезущих в голову мыслей.

В общую каюту заглянул Твардовский. Осторожно откашлявшись, молодой корабельный колдун неуверенно проблеял:

— Я только что из лекарской. Там ваша боевая подруга… Очнулась. И вроде как больше терять сознание не собирается. Восстанавливается почище собаки какой!

В голосе Михаила просквозило невольное восхищение. Я хмыкнул:

— Надеюсь, ты этих слов не сказал при ней?

— Я что, на дурака похож? Она и так мне сказала, чтобы я лишний раз не прикасался к ней своими корявыми изнеженными ручками, представляете? Такими темпами к возврату в Лютоград и все синяки с нее сойдут. И рукой снова двигать сможет.

Рогволд искоса посмотрел на меня и подмигнул. Мол, что я тебе говорил? Встав с лавки, он похлопал Твардовского по плечу и сказал:

— Пошли, приятель. Гляну и я одним глазком на нашу пробудившуюся спящую красавицу. Нет желания нам компанию составить?

Я, скривившись, отвернулся к круглому окошку.

— Передавайте ей от меня пламенный привет.

Посмеиваясь, Рогволд вслед за ничего не понимающим Твардовским вышел из каюты. С одной стороны, мне и хотелось навестить Дорофееву, а с другой ещё подумает, что я начинаю подкатывать к ней или же специально пришел дожидаться законной благодарности за спасение ее задницы. Да ну на фиг. И без нее проблем выше крыши. У меня вон из памяти не уходил свежий сон с Альбиной Троекуровой, куда там до этой девки… И помимо озвученного провидицей предостережения, меня не отпускал ее образ. В последнее время порядком мною подзабытый, а теперь вновь посвежевший, яркий и будоражащий душу.

Я так и не увидел ее лица полностью. На корабле она скрывалась за изящной, кружевной полумаской, во сне за вуалью. Мне были доступны только ее глаза и они поражали своей глубиной, загадочностью, океаном таинственности и неисчерпаемых знаний. Троекурова являлась предсказательницей. И просто самой прекрасной женщиной из всех, что я видел. И проникнув в мой сон, она снова завладела моими мыслями.

Я бы очень хотел опять с ней встретиться. Вживую. И наше встреча, уверен, была бы совсем иного характера, нежели первая. Я очень изменился с той поры. У меня появились новые вопросы к моей знакомой. Но что-то мне подсказывало, что в ближайшее время мне будет не до приватных встреч…

К моему немалому удивлению, вернувшийся Рогволд, хитро постреливая глазами, сообщил, что Дорофеева, видите ли, таки изъявила желание меня увидеть.

Конечно, я и не собирался, выскакивая из штанов и теряя сапоги, спешно бежать в лазарет. Сначала намеревался зайти на камбуз и хорошенько пообедать. О чем, лениво зевая, и сказал чародею.

— Да дело твое. Кстати, твои-то раны как? Больше обрабатывать лечебным настоем не будем?

Я повёл плечами и напряг мышцы спины. Оставленные разорвавшим на мне кольчугу живоглотом раны от его когтей практически не болели. Так, саднили немного, да чесались слегка.

— Не стоит. Почти все зажило. А после твоих вонючих мазей потом всю кожу стягивает!

— Ты посмотри, какой неженка выискался! Это ты еще не знаешь, из чего мои мази и настои изготовлены… Должен сказать, что на тебе все болячки заживают намного быстрее, чем на обычном Часовом, — протянул чародей, внимательно на меня смотря. — Не знаю, с чем это связано… Но одно могу сказать. Так просто тебя на больничную койку не уложить.

Я высказал свое предположение:

— Одно из проявлений моих наследных Способностей?

— Все может быть… Ты, главное, не уверуй в то, что бессмертен. Оторванная дурная голова вряд ли сможет прирасти обратно.

Дорофеева встретила меня в отвратительном настроении. И я почти сразу же пожалел, что, набив пузо, все же решил одарить эту стерву лицезрением своей благородной дворянской особы. Войдя в лекарскую, я застал ее у окна и мрачно смотрящей из полулежачего положения через стекло.

Она оказалась одета в длинную, до середины гладких, словно вылепленных гениальным скульптором, бёдер просторную рубашку с короткими рукавами, с распущенными по плечам и спине густыми волнистыми волосами. Воительница была тщательно вымыта и стойко разила дегтем и лечебными травами. Левая рука уложена в тщательно перебинтованный лубок. Но я видел, что она уже вполне себе свободно шевелит чуть опухшими пальцами. Повернув в мою сторону лицо, Алёна продемонстрировала пару вполне здоровых, целых и обжигающих меня тщательно скрываемой яростью синих глаз. Правую сторону красивого лица покрывал сине-желтый кровоподтек. Но эта уже была лишь лёгкая тень той страшной гематомы, что украшала ее лицо, закрывая глаз, в яроградской шахте.

Губы девушки изогнулись в усмешке.

— Пришёл?

— Давно собирался, да наши чародеи все воспрещали.

— Ха, чародеи! Только в отношении Твардовского так не говори. Этот дохляк прыщавый все норовил мне под рубаху заглянуть, до того его моя жопа заинтересовала. Еле сдержалась, чтобы его пальцы корявые не сломать…

Усмехнувшись, я прошел вглубь каюты и уселся на оббитую потёртой кожей лавку. Вдохнул запах лекарств и сказал:

— Навроде как ты и сама захотела меня увидеть.

Кусая губы, Дорофеева повернулась на мягком топчане и, приподнявшись повыше, села. Ее лицо исказила судорога. Должно быть, голова у неё еще гудела будь здоров, сообразил я.

— Наверно, мне стоит тебя поблагодарить за мое спасение. Мне уже рассказали, как ты тащил меня на закорках. В полном боевом облачении вдобавок. Я… Я сама смутно помню все, что было после того, как меня шандарахнули по голове. Но то, что ты спас меня и от той твари, что почти сомкнула на мне свои клыки, когда я потеряла шлем, я все же помню.

Замолчав, она сосредоточила на мне взгляд. И ярость из ее глаз постепенно ушла. Мне даже показалось, пусть и на миг, что через облик железной воительницы промелькнула растерянная, простая деревенская девчонка. Наверно, все же показалось. Ибо быть такого не могло.

— Любой Часовой поступил бы также.

— Но подвела всех именно я! — внезапно со злостью выкрикнула Алена, а затем, хмуро добавила: — Кирилл погиб…

— Ну уж точно не из-за тебя, — спокойно возразил я. — Когда мы сражались с ним бок о бок наверху, ты уже была без сознания. А будь даже и иначе, капитан бы именно меня отправил наверх. Что касается самого Кирилла… то что есть, то есть — печальная утрата. Всем тяжело. Но часовые гибнут всё время. И ты знаешь это лучше меня. Я, к слову, также мог остаться лежать в том лесу, превратившись в пепел. Возможно, это обрадовало бы тебя больше, чем мой нынешний здоровый вид.