— Государь! — увидев замыкающих процессию царя с царицею, старуха рванулась из рук солдата. — Доколе, государь? Скольких ещё наших детей пожрёт Дагон? Скольких ещё?

— Нисколько! — отрезала Ария.

Её негромкий голос был столь суров и холоден, звучал так уверенно, что стих плач горожан. И старуха не кричала больше, и солдат не держал её, отпустил. Она шагнула к юной государыне, взяла её руку и поднесла к своим губам, целуя, как целуют святыню.

— Останови его! — прошептала старуха. — Государыня! — прокричала она, и береговые скалы эхом отразили боль, наполнившую её сердце. — Срази Дагона!

— Сотри слёзы с лица своего, женщина, — взгляд Арии был бесстрастен, она лишь слегка побледнела, — сегодня никто не умрёт. Только Дагон.

Жрецы в синих тогах, с низко надвинутыми на лица капюшонами, шагали следом за избранными в жертву. В руках их пылали зажжёные ветки вербы. Верховный жрец, идущий впереди, нёс на золотом блюде кривой кинжал.

— Зачем нож? — шёпотом спросила Ария Феанора.

— Когда Дагон забирает свою дань… — нехотя протянул он в ответ, — захватывает щупальцами и утаскивает под воду, то не всегда обрываются цепи и кольца, куда заковывают мучеников. Случается — ведь они слабее — обрываются их руки… Тогда жрецы милосердно закалывают их кинжалами в сердце… Чтобы облегчить их боль.

Ария зябко передёрнула плечами.

Заунывное пение поплыло над скалами, поднялось далеко ввысь, жрецы приковывали юношей и девушек к жертвеннику, воспевая молитвы.

— Стойте! — Ария рванулась было к ним, но Феанор удержал её.

— Пусть делают то, что должно. — Его руки мягко лежали на её плечах, и сквозь тонкую кольчугу он чувствовал горячий порыв её тела, бесстрашие, силу, желание сразиться с несправедливостью.

— Здесь сегодня никто не умрёт! — громко сказала Ария. — Вы слышите меня, жрецы? Ничья кровь не прольётся на жертвенник! Умрёт только Дагон! — Она отстранила руки царя и прошла к каменному постаменту.

Огляделась. Море было спокойно. Но увидев сине-зелёную воду, в глубинах которой таилось голодное чудовище, нетерпеливо ожидая пиршества, Ария почувствовала, как слабая боль под рёбрами стала набирать силу. При каждом вздохе, будто сухим песком заполняло лёгкие, пекло в груди.

Феанор заметил её бледность, крепко сжал её руку.

— Уйди, царь! — бросила она. — Сойди с жертвенника, не твоё это дело. Хочешь зреть сражение, встань там, поодаль.

Феанор ничего не ответил. Ария изменилась. Будто что-то управляло ею, вело её. Взгляд её стал отрешённым, нездешним, плотно сжались бледные губы. Она слушала что-то внутри себя и смотрела на круглую белую луну, не успевшую отвести свой лик с небосклона.

Феанор ещё раз оглядел её, словно в последний раз, словно желая запомнить, и испугался дум своих, погнал их прочь. Пророчества никогда не лгут! Она — последнее лунное дитя — сразит Дагона и освободит остров от страшной дани.

Он отошёл, как она приказала, встал подальше.

Жрецы закончили петь молитвы, закрепили цепь в кольце на руке последней мученицы. Верховный поднёс к губам длинный узорчатый рог и трижды протрубил в него. Эхом отлетел от скалы призыв, и далеко в море поднялась волна и пошла к берегу.

Ария выдернула меч из ножен, шагнула вперёд. Феанор тоже подступил к самой кромке скалы. Царица смотрела в стремительно идущую к скале волну, но ничего не видела в ней. Боль рвала грудную клетку, отнимала силы, путала разум.

— Отец мой! — чувствуя, что слабеет, отчаянно взмолилась Ария в белый холодный лик луны, спешащий уйти за горизонт от неотвратимого страшного зрелища. — Дай мне силы! Благослови руку мою!

Волна дошла до скалы, поднялась ещё выше и разбилась об неё, обрушив поток холодной воды на застывших в смертном страхе мучеников. Громко вскрикнула одна из девушек, забилась в рыданиях другая. Огромная серая туша медленно поднялась из воды, и Ария увидела Дагона.

Он был ужасен. Маленькая голова походила на человеческую, бугрилась шишками и наростами, будто ветка коралла. Белые, вываренные рыбьи глаза застыли на подобии лица, моргнули прозрачные тонкие веки. Распахнулась акулья пасть, полная мелких острых зубов, и Дагон издал короткий рык, столь громкий, что в нём потонули крики ужаса находящихся на берегу людей.

Боль под рёбрами стала ещё острее, но Ария не позволила ей забрать своё сознание, не мешкала, помнила, что внезапность — её союзница, и когда морская тварь развернула два клубка щупалец и бросила их вперёд, царица прыгнула на чудовище и вонзила в его грудь меч.

Феанор не видел, далеко ли вошло лезвие клинка. Быть может, рана была и неглубока совсем, но то, что меч пронзил грудь чудовища, а не отлетел от неё, разбившись осколками, это он успел увидеть, и крикнул: "Да, Ария!", ликуя её первой удаче.

Страшный рёв исторгла пасть зверя, по всему острову прогремел он, отразившись эхом от скал, вспугнув сидящих на мачтах чаек. С отчаянными криками поднялись птицы в небо, полетели прочь, подальше от этого ужаса.

Ария выдернула меч из груди чудовища, но не успела нанести второй удар, как кольцо щупальца обвилось вокруг её ног, и Дагон ушёл под воду, увлекая её за собой.

Феанор даже не задумывался, что опять идёт на безрассудный риск, что слаб супротив Дагона и вряд ли сможет помочь своей царице, просто прыгнул в море следом за ней.

В воде боль под рёбрами стала нестерпимой, даже холод не остудил её. Ария не могла поднять руку с мечом, нанести удар, грудную клетку сжало, будто раскалённым обручем. Она успела подумать ещё, что пророчества лгут, что пробил её смертный час, как будто вырвалось что-то из спины, прорвав кожу, и вода окрасилась кровью, и боль ушла.

Девушка почувствовала, как легко ей стало, и поняла, что дышит! Полной грудью, но не носом и ртом, не делая вдох! И холода она больше не ощущала.

Что за чудо произошло с нею, какое перерождение, о том думать было некогда. Дагон тащил её к себе, к пасти, полной острых зубов. Движения его были замедлены, густая синяя кровь текла из пробитой груди, но он был жив и собирался отомстить сполна.

Ария коротко размахнулась, ударила мечом, разрубила щупальце. Чудовище отпустило её, рванулось в сторону, рыча от боли и бессилия, ослеплённое яростью, бросилось на неё. Она увернулась, и совсем рядом увидела Феанора. Он подплыл к Дагону, взмахнул своим мечом и отсёк ему два щупальца.

После первого удара Арии уязвимым стал Дагон, и меч Феанора, прежде отлетающий от груди зверя, будто от брони, разил теперь острой сталью.

Взревело чудовище, мощным хвостом отбросило царя, так, что он ударился головой о подводную скалу, и кровь алым облаком заклубилась, подкрасила розовым прозрачную воду. Феанор пробовал плыть, вынырнуть наверх, чтобы глотнуть воздуха, но удар был слишком силён, сознание путалось, нарастал шум в ушах, и темнота застилала глаза. Холодная морская пучина схватила его, потянула вниз…

Ария едва успела увидеть, что Феанор пришёл ей на выручку, рискуя собой. Когда Дагон отвлёкся на него, когда захлебнулся в крике боли и ярости, теряя отрубленные щупальца, тогда подплыла к нему близко Ария и вонзила в его брюхо меч. Все силы вложила в этот удар, рванула клинок вверх, распарывая живот чудовищу, выбрасывая в воду рыбьи внутренности. Но толстое щупальце обвилось вокруг её шеи, сжимаясь всё сильнее, грозя переломить позвонки.

Дагон не желал дёшево продать свою жизнь, и в собственной агонии душил её, но не знал, что теперь не с земной тварью сражается, а с себе подобным. Ария дышала в море, как рыба, чувствуя прохладу солёной воды у себя под рёбрами и оттуда, из-под них, черпая из воды воздух. Лёгкую слабую боль причиняло ей такое дыхание, но боль была приятна, будто нежным ветром овевало раны, отирало шёлком. И когда зверь, подтащив её к себе, готов был вонзить клыки в её горло, Ария размахнулась и вогнала меч по рукоять в его белый рыбий глаз.

Поток вонючей крови хлынул на неё, разжалось обвившее шею щупальце. Ария выдернула меч из головы Дагона, сунула его в ножны. Отплыла от бьющегося в агонии чудовища, огляделась, ища Феанора.