Оно будет реформировано или просто расформировано после осуществления поставленной задачи по развитию Прикаспийского региона. Каких и в течении какого срока не уточняется. С Астраханской областью все достаточно просто, это фактически возвращение к ситуации конца 1943 года, когда она была выделена в отдельную из состава Сталинградской.

С областями Казахстана сложнее. Их надо во всех отношениях переключить с Алма-Аты на Сталинград. Но в Москве к этому подошли достаточно ответственно и в специальной инструкции всё более-менее подробно расписано как и в какие сроки это сделать.

Сталинградские областные органы должны стать краевыми, им напрямую будут подчиняться астраханские и сталинградские районные и областные казахстанские. При необходимости эта административная схема может быть изменена.

Партийные органы сразу же переподчиняются крайкому, которым сразу же становится наш обком. Нам предписано в течение месяца провести краевую партийную конференцию с целью формирования обновленного крайкома. Областные партийные организации временно сохраняются, крайком будет руководить казахстанскими райкомами через них.

Я все эти дни внешне занимался текущей работой, но при любой возможности возвращался к тому что мне предстоит. И пока для меня главный вопрос кадровый.

Степан Иванович Кузнецов в марте 1945 года стал вторым секретарем горкома Сталинграда, и я планирую, что он станет первым, так как моего совмещения постов больше не будет. Поэтому Степан Иванович возглавит сталинградский горком.

Кроме официальных бумаг, пришедших из Москвы, был еще разговор с Маленковым, и он спросил меня не буду ли я против если вторым секретарем крайкома и председателем крайисполкома станут новые люди, которых пришлет Москва.

Естественно я был не против. В моем успехе центральные власти заинтересованы не меньше меня и вряд ли на эти ответственные должности прибудут никчемные товарищи.

Но когда я услышал их фамилии и краткий послужной список, то даже оторопел от неожиданности.

На должность второго прибудет Старовойтов Сергей Гаврилович. Ему ровно сорок. До войны он был вторым в одном из сибирских обкомов, каким-то образом сумел добровольцем уйти на фронт и воевал не на политической должности, а был строевым командиром. В сорок третьем, командовал дивизией, заменил своего раненого комкора, но через две недели сам оказался на госпитальной койке.

После тяжелого ранения вернулся на фронт уже на политическую должность, дорос до члена Военного Совета армии, но в начале года в Венгрии опять был ранен, после почти трех месяцев госпиталей был демобилизован и направлен к нам. Генералом он так и не успел стать, но полковник самый настоящий и орденов и медалей достаточно.

На должность председателя крайисполкома прибудет тоже настоящий полковник, Коваленко Алексей Григорьевич. Он ровесник века и высшее образование начал получать еще в Российской империи, шестнадцати лет отроду поступив в Петроградский политехнический институт императора Петра Великого.

До войны он работал в Наркомате топливной промышленности СССР, а потом в образованном в 1940 году Наркомате нефтяной промышленности. Почти всю войну провоевал в инженерных войсках и последняя занимаемая должность была заместитель командующего инженерных войск одного из фронтов. Для него война закончилась после тяжелого ранения в конце февраля сорок пятого.

Это было очень серьезным усилением руководства создаваемого Сталинградского края и решения главной кадровой проблемы не дававшей мне спокойно спать после возвращения из Москвы.

Кроме этого нам обещано, что как только начнется демобилизация все призванные военкоматами Сталинградского края, будут включены в первую очередь, а военнослужащие имеющие высшее образование начнут возвращаться домой почти сразу же после капитуляции Германии, кроме войск Восточной Сибири и Дальнего Востока.

При необходимости к нам будут дополнительно направляться специалисты дефицитных специальностей.

Маша после получения известия о грядущих переменах проплакала весь вечер. Когда я уже почти в полночь вернулся домой, она встретила меня с красными нареванными глазами.

Обняв меня, Маша опять начала всхлипывать.

— Гоша, теперь мы тебя вообще не будем видеть, ты и сейчас почти никогда не возвращаешься с работы как все нормальные люди и очень часто не бываешь дома сутками, когда уезжаешь куда-нибудь в дальние районы. А тут вообще Актюбинск и этот страшный Мангышлак, где одни пустыни и нет даже нормальной воды.

Я не знал, что ей на это сказать и только в ответ крепко обнял её.

Ночью, уже в постели, Маша спросила:

— Тебя вызывал сам Сталин?

— Да, было совещание с участием Вознесенского и Маленкова. Потом вечером я был в гостях у Андреевых, а большую часть следующего дня провел в кабинете Вознесенского в Госплане.

У Маши моё сообщение об общении с товарищем Сталиным особого интереса не вызвало, в отличии от визита к Андреевым.

— И как они устроились в Москве? — сразу же с неподдельным интересом спросила она.

— Хорошо, им предоставили шикарную четырехкомнатную квартиру в центре Москвы. Только Ксения Андреевна сейчас там преимущественно одна. Внука усердно лечат, он постоянно то в больнице, то а санатории, я его даже не видел. А вот Виктор Семёнович как по заказу прилетел с фронта на часок и мы весь вечер общались, — я хотел эти ограничиться, но увидев, что Маше эта тема интересна и она отвлекается от своих грустных мыслей, решил продолжить.

— Виктор Семенович, как я понял сейчас где-то под Берлином, он теперь генерал-лейтенант и получил за военные месяцы три ордена, дважды был ранен. А Ксения Андреевна вся в делах, она какой-то начальник в Лечсанупре Кремля. Они меня своими вопросами о Сталинграде чуть не замучили, все им надо было узнать.

— А где сейчас Алексей Семёнович?

— Всё там же в Минске. Виктор Семёнович на часок залетал туда, сказал, что работа там кипит, почти также как у нас в Сталинграде. Боев при его освобождении особых не было, в основном разрушения — это бомбежки первых дней войны, — у меня дрогнул голос и Маша ладошкой закрыла мне рот.

— Гошенька, не надо об этом. Мне страшно от одной мысли, что ты там тогда пережил, — голос у Маши задрожал и я поспешил её успокоить, хватит на сегодня слёз.

— Да я уже о том времени спокойнее вспоминаю, хотя конечно забыть такое невозможно. Мы все сумели через эти ужасы пройти, и не просто выжили, но и загнали этого зверя в его логово, — я тихо и медленно глубоко выдохнул, чтобы успокоиться от неизбежного нахлынувшего волнения, которое всегда бывает даже при простом упоминании о тех страшных днях. — Виктор Семёнович особо о битве за Берлин ничего не рассказывал, но ты бы видела, как он меняется в лице даже при простом упоминании об этом. Представляю, что сейчас чувствуют наши, кто воевал еще в сорок первом или у нас здесь в Сталинграде.

Маша приподнялась в постели и в полутьме попыталась заглянуть мне в глаза.

— А ты сожалеешь, что сейчас здесь, а не на фронте?

— Да. Мне по-прежнему часто снятся сны как я поднимаю в атаку свою роту, — военные сны я вижу регулярно, особенно когда приходят какие-либо известия о моей 13-ой гвардейской.

— Я знаю, ты всегда во время этих снов спишь беспокойно, часто шепчешь что-то, а иногда даже кричишь.

— И что я кричу? — Маша никогда мне этого не говорила и очень удивился.

— За Родину, за Сталина, в атаку за мной, — в её голосе прозвучало даже какое-то удивление, типа неужели это не понятно. — Всё, давай спать, завтра у тебя наверняка трудный день.

Удивительно, но я быстро заснул и на этот раз спал без каких-либо сновидений.

Утром двадцать седьмого без какой-либо раскачки мы начали работать над выполнением постановления ГКО.

Ночью в Сталинград прилетели Старовойтов и Коваленко. Они сразу же приступили выполнению своих новых обязанностей, в ранге И. О. Проведение внеочередных объединенных пленума партии и краевого Совета намечены на тридцатое апреля.