— Очень просто, Александр Иванович. Городской комитет обороны официально никто не распускал. Вы с товарищем Зименковым оформляете официальное поручение нашему тресту. В поручении указывается, что мы обязаны выделить товарищу Андрееву для проживания с семьей имеющееся в наличии резервное жилье. Сидор Кузьмич у нас мужик шустрый, он тут же всё оперативно оформит. И в результате Ксения Андреевна с внуком поедет не в сырую комнату в бараке, а в отдельный трехкомнатный дом. И вряд ли кто-то решится заявить, что такое решение несправедливо.

— Какой же ты молодец, Георгий Васильевич, — в голосе комиссара зазвучало искреннее одобрение. — Решение городского комитета обороны я сейчас же организую. Скажи мне главное: дом-то этот сейчас пустой стоит?

— Да, стоит пустой. Но это обстоятельство мы быстро исправим, — заверил я его.

— Прекрасно. С Виктором Семёновичем я переговорю лично. Начинаем действовать, и давайте ровно в полдень созвонимся, чтобы сверить часы.

Ровно через час все юридические формальности были улажены. С этой задачей блестяще справилась Зоя Николаевна. Сидор Кузьмич, получив добро, лично занялся меблировкой дома. А Анна Николаевна взяла на себя самую важную, на мой взгляд, задачу: превращение пустого, неуютного и холодного помещения в настоящее обжитое жилье.

Около полудня все мои сотрудники доложили о полной готовности. Документы оформлены, дом полностью меблирован. Можно сказать, заходи сейчас и живи. Связисты оперативно провели в дом телефон, и я решил лично поехать проверить, всё ли сделано как надо.

Я обошел все комнаты. Везде царили чистота и идеальный порядок. Мебель была не просто завезена, а расставлена с умом и заботой. На кухне я увидел новую посуду: тарелки, чашки, кастрюли. Одна из комнат была специально оборудована как детская: там стояла небольшая кровать, письменный стол и даже несколько игрушек, которые, видимо, где-то раздобыла Анна Николаевна. На мой взгляд, всё было сделано хорошо и, что самое главное, правильно и с душой. Дом несмотря на лето протопили и проверили работу титана.

Я поднял трубку телефона и, услышав бодрый голос телефонистки, попросил соединить меня с комиссаром Ворониным. Соединили нас почти мгновенно, и в трубке раздался довольный и даже веселый голос Александра Ивановича.

— Слушаю вас внимательно, Георгий Васильевич. Докладывайте обстановку, — сказал он с явным интересом.

— У нас, Александр Иванович, полный порядок и абсолютная готовность. Можно хоть сию минуту заходить в дом и жить в нем.

— Вот это я называю настоящей работой! — воскликнул комиссар. — Я уже поставил Виктора Семёновича в известность о нашем решении. Как думаешь, что он мне сказал?

По довольному голосу комиссара я понял, что никакого неприятного или сложного разговора с товарищем Андреевым у него не было. Я рискнул предположить, хоть и не очень уверенно:

— Наверное, просто сказал большое спасибо.

— А ты, Георгий Васильевич, настоящий молодец! Отлично знаешь психологию своего начальника, — рассмеялся Воронин. — Но это еще не все новости. Мне только что звонили из Москвы. Самолет с женой и внуком товарища Андреева на борту вылетел в Сталинград ровно два часа назад.

Комиссар Воронин на мгновение замолчал, но я всем своим нутром чувствовал, что это еще не всё, что он хочет мне сказать. И не ошибся.

— Ты ведь, Георгий Васильевич, у нас из Белоруссии, — продолжил он уже более серьезным тоном. — А там сейчас везде наступление идет очень успешно. Сегодня или завтра, глядишь, опять будут салюты в честь новых побед. И я уверен, что скоро придет долгожданная очередь и твоего родного Минска.

Александр Иванович положил трубку, а я еще долго не мог сделать то же самое. Мое сердце внезапно бешено заколотилось, словно вырываясь из груди. Я прекрасно знал, что Минск освободят третьего июля. Но это было в той, другой реальности. В реальности Сергея Михайловича. И вот теперь, в этой, новой реальности, я тоже слышу, что скоро настанет черед Минска стать свободным городом.

Наконец мое сердце немного успокоилось и выровнялось дыхание. Я положил трубку на рычаг, вышел из дома, сел в машину и поехал в партийный дом.

Виктор Семёнович находился у себя в кабинете. Я, не без внутреннего трепета в душе, подошел к его двери, уверенно постучал и, услышав приглашение, шагнул через порог.

— Здравия желаю, Виктор Семёнович! — бодрым голосом произнес я, на мгновение замерев на пороге.

— Заходи, заходи, главный подпольщик, — Виктор Семёнович усмехнулся, но в глазах его светилась теплота. — И даже не пытайся мне говорить, что это не твоих рук дело. Я этого не переживу.

— Почему же не моих? Моих, — я прошел к столу и аккуратно положил на него три блестящих ключа. — Вот, принимайте, Виктор Семёнович. Ключи от вашего нового дома.

Он взял ключи, повертел их в руках, внимательно рассматривая.

— Ну и сколько там комнат? — спросил он, поднимая на меня взгляд.

— Три комнаты. Он почти точная копия нашего с Машей дома.

— Три комнаты, — Виктор Семёнович покачал головой, словно не веря своему счастью. — Спасибо тебе, Егор. Огромное человеческое спасибо. Ксения Андреевна, думаю, будет очень рада. Главное теперь, чтобы Вите в этом доме было хорошо и спокойно.

— А какое ориентировочное время прибытия самолета? — спросил я, чувствуя, что этот вопрос сейчас уместен. Я был уверен, что Виктор Семёнович уже знает о вылете.

— Ориентировочно в четырнадцать часов, — ответил он, взглянув на часы. — В час дня я начинаю выдвигаться на аэродром. Со мной поедешь. И это не обсуждается, никаких «но».

Он решительно подошел к большой карте, висевшей на стене, и некоторое время внимательно изучал её, водя небольшой указкой по линиям фронта.

— Ты знаешь, как сейчас дела на фронте идут? — спросил он, не оборачиваясь.

— Знаю, — ответил я. — Александр Иванович сегодня уже немного просветил меня по телефону.

— Судя по всему, главным сражением начавшейся летней кампании будет битва в Белоруссии, — задумчиво произнес Виктор Семёнович. — И от того, насколько успешным для нас оно будет, напрямую зависит, когда закончится эта проклятая война. В случае быстрого и решительного успеха, такого, какой был весной на Украине, наша армия уже к осени сможет выйти на государственную границу. И возможно, даже дойдет до Вислы.

В последних его словах прозвучало что-то такое, что мгновенно вызвало в моей памяти информацию о Польском походе Красной Армии в двадцатом году и о нашей тогдашней досадной неудаче под Варшавой. Поляки называют то событие «чудом на Висле».

Сейчас наша армия начала наступление в Белоруссии примерно с тех же рубежей, что и в мае 1920 года. Правда, тогда Витебск и Бобруйск уже были в руках красных, а сейчас их только предстоит освобождать. Но в целом ситуация очень похожа. И неудивительно, что у участников тех давних событий сразу же возникают тревожные ассоциации с двадцатым годом. А Виктор Семёнович был среди них.

— Я думаю, — начал я говорить и неожиданно почувствовал странное ощущение, словно вижу происходящее немного со стороны, — что никаких аналогий с двадцатым годом сейчас проводить нельзя. Немцы, конечно, не поляки, это бесспорно. Но и нынешняя Красная Армия совершенно другая. Это армия победителей, прошедшая через горнило страшных поражений и научившаяся бить врага. Думаю, что к началу осени наши войска уже будут стоять на Висле и готовиться к решающим сражениям уже непосредственно на территории Германии.

— Скорее всего, ты, Георгий Васильевич, со своим прогнозом окажешься прав, — вздохнул Виктор Семёнович. — Но когда смотришь на эту карту, — он махнул рукой в сторону висящего на стене огромного листа, — страшно становится. Сколько же еще километров должен пройти наш солдат до самого Берлина?

Я знал точно, что советский солдат пройдет это огромное расстояние до столицы фашистской Германии и возьмет её штурмом ровно за десять с половиной месяцев. И я ответил ему с абсолютной уверенностью в голосе: