Товарищ Сталин встал из-за стола и, несмотря на тесноту помещения, прошёлся по бытовке.

— Ваши товарищи исчерпывающе всё доложили. Очень правильно, что вы сейчас, в зимних условиях, на две недели увеличили производственный цикл монтажа домов. При минусовых температурах неизбежно возникают серьёзные проблемы с бетоном: его твердение замедляется, а то и вовсе останавливается, появляются трещины, снижается прочность конструкций. Поэтому бетон необходимо либо подогревать, либо устраивать тепляки, а это в первую очередь требует дополнительного времени. Но даже полтора месяца на дом — это отличный результат. Превосходный.

Все присутствующие пытались скрывать свои довольные улыбки, однако это ни у кого толком не получалось. Радость была слишком велика.

Товарищ Сталин тоже довольно улыбнулся и бросил взгляд на Власика. Тот мгновенно понял, что от него требуется, снял с вешалки сталинскую шинель и начал помогать Вождю одеваться.

— Наш американский друг мистер Эванс пока своё слово держит. Но надо уже сейчас думать и о собственном производстве сантехники. А как обстоит дело с другими его обещаниями?

— Пока всё в порядке, товарищ Сталин, — быстро ответил я, будучи готов к этому вопросу заранее. — Кроме обещанной сантехники, мы регулярно получаем американские тетради и письменные принадлежности. Поступило обещанное полиграфическое оборудование, сейчас идёт его монтаж. Когда закончим установку и начнём работу, сможем полностью обеспечить себя тетрадями, учебниками и всеми необходимыми учебными пособиями для школ и институтов. Но существует серьёзная проблема: мы полностью зависим от Америки в этом деле. У нас пока нет ни бумаги нужного качества, ни красок, и при работе на отечественных материалах оборудование долго не прослужит.

— Это вам задание на будущее, товарищ Хабаров. Война скоро закончится нашей победой. А у вас есть мощное химическое производство. Вот и начните работать над разработкой всей необходимой химии: красок, растворителей, всего прочего. А где-нибудь в лесной области поручим товарищам построить целлюлозно-бумажный комбинат для выпуска бумаги нужного качества. Будет у вас всё своё, отечественное.

Товарищ Сталин облачился в свою неизменную длиннополую шинель и ещё раз бросил внимательный взгляд на план города, который Симбирцев пока не торопился убирать со стола.

— Наработки товарища Симбирцева мне понравились. Надеюсь, к весне они всё окончательно доработают, и вы начнёте воплощать эти планы в жизнь, — товарищ Сталин взял свою фуражку, лежавшую на столе, и задал, судя по всему, последний вопрос: — А как обстоят дела на вашей опытной сельскохозяйственной станции?

— На мой взгляд, хорошо, товарищ Сталин, — это был последний вопрос, ответ на который я подготовил заранее и продумал до мельчайших деталей. — Строят всё обещанное, и строят добротно. В апреле американцы обещают начать завозить скотину и птицу. График осенних полевых работ был составлен совместно нашими и американскими специалистами. Он выполнен полностью и в оптимальные сроки. Если климатические условия будут благоприятными, можно рассчитывать на хороший урожай.

— Посмотрим. Цыплят по осени считают, — товарищ Сталин оглядел всех нас и произнёс. — Смело можно ставить ещё один плюс, товарищи. Заслужили.

К автобусу товарищ Сталин шёл быстрее обычного. Мне даже показалось, что походка у него стала какой-то пружинистой, молодой. Когда все расселись в автобусе, он неожиданно сказал:

— Давайте, товарищи, проедем ещё до Спартановки. Надо посмотреть и на вторую школу.

Это было весьма неожиданно. Времени до наступления сумерек оставалось совсем немного, и в этот момент я подумал:

«Ну и что такого, если литерный уйдёт из Сталинграда в сумерках? Всё равно часть пути составу придётся ехать ночью».

Однако на заезд в Спартановку времени ушло совсем мало. Автобус быстро переехал на другой берег Мечётки, доехал до школы, которую уже было хорошо видно с моста, и объехал вокруг здания. Из школы в это время как раз выходили ученики младших классов, скорее всего второклассники. Они, как все дети на свете, выбегали с шумом и гамом, и некоторые тут же принимались во что-то играть прямо на школьном дворе, бросаться снежками, догонять друг друга.

Товарищ Сталину эта живая, радостная картина явно очень понравилась. Он повернулся к сидевшему рядом, через проход автобуса, Чуянову и подвёл своеобразный итог своей поездке по Сталинграду:

— Рузвельт и Черчилль предложили нам, чтобы развалины Сталинграда, подобно развалинам древнего Карфагена, навсегда остались своеобразным памятником человеческой стойкости и страданий, а новый город построили бы рядом, на новом месте. Я ответил им, что город будет заново отстроен. Может быть, мы сохраним нетронутой какую-то часть его, квартал или несколько зданий, как памятник Великой Отечественной войне. Однако весь город, подобно легендарному Фениксу, возродится из пепла, и это уже само по себе будет величественным памятником победы жизни над смертью. Думаю, то, что вы уже сделали, это ещё лучший ответ нашим союзникам. И мы организуем поездки в Сталинград американских и английских журналистов. Пусть своими глазами посмотрят на ваш ответ. Пусть напишут об этом в своих газетах.

Товарищ Сталин обвёл всех присутствующих своим пристальным взором, словно спрашивая нашего молчаливого подтверждения своим словам. А потом слегка наклонился к Чуянову и как бы полушутливо погрозил ему пальцем:

— А с товарищем Матросовым допущена досадная ошибка. Но мы её непременно устраним, когда будем в следующий раз награждать сталинградцев за успехи в восстановлении города.

Из автобуса товарищ Сталин вышел позже всех сталинградцев. Когда он появился на перроне, мы уже снова стояли, выстроившись в одну шеренгу. Подойдя к нам, он остановился, внимательно оглядел каждого и произнёс слегка дрогнувшим от волнения голосом:

— Благодарю вас, товарищи. Теперь нет никаких сомнений, что ваш героический город возродится, и очень скоро.

Сказав это, товарищ Сталин развернулся и быстрыми шагами направился к своему вагону. Тут же от переднего вагона вдоль всего состава побежал какой-то железнодорожник в форменной шинели. Добежав до последнего вагона, он высоко поднял вверх зелёный флажок. Через несколько секунд на семафоре вспыхнул зелёный сигнал, и паровоз, выпустив облако пара, сразу же тронул состав вперёд. Литерный поезд медленно набирал ход, увозя высоких гостей на восток.

Поездка по разрушенному, но уже восстанавливающемуся городу, носящему его имя, произвела на товарища Сталина сильное и глубокое впечатление. Ему стоило больших усилий сохранять привычную выдержку и хладнокровие, не показывать на людях того, что творилось у него на душе. Он прекрасно видел, какое потрясение увиденное произвело на маршала Ворошилова, который в какой-то момент повёл себя несколько неадекватно, не в силах совладать с нахлынувшими чувствами.

Товарищ Сталину было приятно, что среди тех, кто встретил его на вокзале, оказались двое его старых, проверенных соратников по обороне Царицына в далёкой Гражданской. Он подумал о том, как правильно и мудро было вернуть в Сталинград товарища Андреева, который оказался на своём месте и показал себя с лучшей стороны. Чуянов тоже сумел достойно проявить себя в начавшемся восстановлении города и области. Скоро его переведут на повышение, а на его место назначат Андреева.

На этой мысли товарищ Сталин задержался, потому что поезд замедлил ход и на какое-то мгновение остановился. Слева, за окном, хорошо виднелся Мамаев курган, обильно политый кровью советских солдат. До него было недалеко, до вершины чуть больше четырёхсот метров. Разбитой техники на склонах и вокруг уже не было, и хорошо было видно, как несколько десятков человек копошатся на склоне, что-то там делают, расчищают, приводят в порядок это священное место.

Товарищ Сталин отвернулся от окна и задернул плотную штору. Тегеранская конференция и поездка в Сталинград остались в прошлом. Теперь нужно было думать о том, как не растерять, а приумножить успехи, достигнутые в 1943 году, который начался великой военной победой в Сталинграде, а закончился крупным дипломатическим успехом в Тегеране. Он нажал кнопку вызова адъютанта, и тот появился почти мгновенно, бесшумно открыв дверь купе.