— Мы тебя тоже, Егор, — ответил Виктор Семёнович, хлопая меня по плечу.

Чуянов разлил остатки коньяка: мне немного побольше, себе и Андрееву поровну. Потом поднял свою кружку, на мгновение задумавшись.

— Ну что, мужики, за Победу!

— За Победу! — ответили мы с Виктором Семёновичем.

Коньяк с непривычки обжёг всё во рту. Несколько месяцев я не принимал ничего крепкого, и горло словно ошпарило кипятком. Но почти тут же в животе появилось приятное тепло, а хлеб с американской тушёнкой показался необыкновенно вкусным. Я ел его, смотрел на Чуянова, который улыбался и выглядел счастливым, и думал, что вот теперь знакомая мне по воспоминаниям реальность точно изменилась. История пошла по другому пути.

Чуянов наконец-то получил свою давно заслуженную награду. И вряд ли с поста первого секретаря он поедет в Москву на должность заместителя начальника Главного управления по делам промысловой и потребительской кооперации Совмина СССР. Что-то мне подсказывало, что это оценка и его вклада в успешно идущее восстановление области. Я бы лично направил его на Украину, а лучше в Белоруссию, в республиканское руководство. Или в Минскую область первым секретарём. Там восстанавливать придётся почти всё. Одним словом, поживём — увидим.

В кабинете что-то изменилось: не внешне, а какая-то незримая атмосфера. Чуянов быстро собрал всё со стола и унёс в свою небольшую комнату отдыха, примерно два на два с половиной метра, а Виктор Семёнович тщательно всё вытер влажной тряпкой.

— Всё, товарищи, отметили и хватит. Пора за работу. Как говорят русские мужики, день год кормит, — Чуянов уже не улыбался. Взгляд его стал колким и решительным, как всегда, когда он переключался на дела. — Вы с Гольдманом молодцы, спору нет. Не сомневаюсь, что планы по расширению производства выполните тоже досрочно. Но дефицит башенных кранов, как я понимаю, теперь становится единственной преградой для развёртывания массового панельного строительства.

— Да, товарищ Козлов отработал чуть ли не по каждому крану, который был в СССР двадцать второго июня сорок первого, — я хмыкнул и ухмыльнулся. — Не представляю, правда, как ему это удаётся делать в нынешних военных условиях.

— Я зато хорошо представляю, — проворчал Чуянов, усаживаясь за стол. — Вы же с ним дурацкое пари заключили. Так вот, можешь считать, что ты его выиграл. У него возобновились какие-то там очень серьёзные отношения с одной дамой. Товарищ Козлов всю свою трудовую жизнь работал по снабжению. Перед войной три года провёл в Москве. Обзавёлся там серьёзными связями, которые сейчас использует на всю катушку. И случилась у него там большая любовь с коллегой. Да только она замужем уже была. Но сейчас, как и многие, вдова. Муж погиб где-то на юге ещё в начале сорок второго. Она работает в аппарате Совнаркома, и в её руки попал какой-то его запрос.

— Надо же, — я удивлённо покачал головой. Потом потряс кистью возле лица, сделав что-то наподобие кругового движения. — А она знает о…?

— Думаю, что да, — кивнул головой Чуянов. — Насколько мне известно, он этой осенью дважды ездил в командировки в Москву.

— Да, — подтвердил я. — Последний раз недели две назад, уже после того как американец подарил ему очки.

— Очки, — Чуянов засмеялся и затряс головой. — Мне трижды пришлось общаться из-за товарища Козлова с органами. Последний раз исключительно из-за этих очков. Так что думаю, если ваш гений снабжения говорит, что найти свободные башенные краны в стране сейчас негде, значит, так оно и есть.

— А что, перспектив совершенно никаких? — вступил в разговор Виктор Семёнович, нахмурившись.

— Почему нет? Есть, конечно. Скромные, правда, — Чуянов расположился за рабочим столом и достал какие-то свои рабочие записи. Я увидел, что страницы большого потёртого блокнота в коричневой обложке были испещрёны пометками и закладками.

— Вчера мы втроём совещались по этому вопросу, и ситуация в целом такая. Николай Евгеньевич составил почти полный каталог по всем башенным кранам, которые были в СССР на момент начала войны. Всего у него данные по ста девяноста пяти механизмам. Безвозвратно утеряно пятьдесят два. В рабочем состоянии не больше шестидесяти по всей стране. Остальные неисправны, часть разобрана на запасные части. В настоящий момент башенные краны в нашей стране нигде не производятся и не ремонтируются. Производство можно быстро восстановить только в Ленинграде, но, сами понимаете, это возможно лишь после полного снятия блокады.

— Невесёлая ситуация, — Виктор Семёнович покрутил головой, достал папиросу и жестом попросил у Чуянова разрешения закурить.

Закурив, он протянул пачку «Казбека» сначала Чуянову, а потом мне. Минуты две мы молча дымили, глядя каждый в свою сторону. Дым поднимался к потолку и таял в утреннем свете, пробивавшемся через окно. Затем Чуянов продолжил:

— Перспективы следующие. Металлолома у нас своего полно, к тому же уже начали везти из других областей. Кошелев мне вчера доложил, что среди этого металлического лома и неисправного оборудования на всех предприятиях Сталинграда множество деталей и механизмов от башенных кранов. По его мнению, из того, что есть, за пару месяцев можно восстановить не менее трёх башенных кранов. Коллективы всех заводов окажут в этом максимальное содействие. Он по этому поводу разговаривал с парторгами ЦК.

— Ну, это уже кое-что, — оживился Виктор Семёнович. Лицо его немного просветлело. — А была идея использовать эстакаду для работы автокранами?

— Овчинка выделки не стоит. Очень сложно и долго, — от этой идеи мы отказались.

Эстакада получалась огромной и тяжёлой, а самое главное работа с ней была опасной.

— Если не будет башенных кранов, временно вернёмся к варианту возведения трёхэтажных домов, — твёрдо сказал я. — У нас автокранов сейчас три десятка.

— Надеюсь, не придётся, — Чуянов встал из-за стола, прошёл к шкафу и взял свою шинель.

Он по-прежнему ходил в своём френче довоенного образца и в шинели, в которой прошёл всю Сталинградскую битву. На сукне виднелись несколько аккуратно заштопанных следов от осколков. Мы с Виктором Семёновичем дружно встали, чтобы выйти из кабинета первого секретаря обкома.

— Я сейчас чаще всего бываю в Урюпинске. Завод не просто восстанавливается, а на ходу модернизируется. Не хочу загадывать, но полагаю, что к новому году удастся начать производство первого опытного башенного крана, — Чуянов с довольным видом окинул нас взором и начал застёгивать шинель. — Если всё сложится, то это будет первая в стране модель башенного крана, которую можно будет запустить в серию. При условии, конечно, что завод станет специализированным крановым. Конечно, то, что сейчас собирается, от задуманного очень далеко. Но работать будет без сомнения. Грузоподъёмность сейчас до пяти тонн, высота подъёма двадцать пять метров. В проекте восемь тонн и до сорока метров.

Чуянов застегнул шинель, подпоясался и взял с вешалки фуражку.

— Так что по коням, товарищи, и вперёд!

Чуянов вышел из кабинета и стремительно зашагал по коридору. Его шаги почему-то гулко отдавались по всему зданию.

— Пошли, Егор, ко мне, — распорядился Виктор Семёнович. — Посмотришь все списки. Там много знакомых тебе фамилий.

Кроме моих однополчан, Героями стали ещё несколько человек. Знакомых фамилий оказалось три.

Капитан Рубен Ибаррури, сын легендарной Долорес Ибаррури, командир пулемётной роты, умерший в госпитале от тяжёлых ран. Капитан Николай Георгиевич Абрамашвили, лётчик, повторивший подвиг Николая Гастелло и направивший свой горящий самолёт на вражескую колонну. И Наталья Александровна Качуевская, двадцатилетняя санинструктор, подорвавшая гранатой себя и окруживших её фашистов, чтобы не сдаваться в плен. Память Сергея Михайловича тут же подсказала, что Ибаррури в его жизни стал Героем только в пятидесятых, а Абрамашвили и Качуевская вообще стали Героями Российской Федерации уже после распада Союза.

Реальность Сергея Михайловича начала меняться. Интересно, что будет в итоге?