Поэтому я, позанимавшись около недели, без особых проблем полностью восстановил в памяти все необходимые знания по этим дисциплинам. Как раз накануне Константин Алексеевич Соколов, декан нашего строительного факультета и по совместительству заведующий именно такой профильной кафедрой, специально пособеседовал меня и авторитетно заявил, что я готов на все сто процентов.

Буквально сразу же после того, как я положил телефонную трубку после разговора с Сорокиным, раздался следующий звонок. Это оказался товарищ Курочкин, заведующий городским отделом народного образования. Вежливо поздоровавшись со мной, он осторожно спросил:

— Георгий Васильевич, я случайно услышал, что вы сегодня вечером летите самолётом в Москву. Можно вас попросить об одном небольшом одолжении, если это не затруднит вас?

— Конечно можно, Григорий Андреевич, — сразу же ответил я, не задумываясь. — Чем могу быть полезен?

— Видите ли, нам крайне необходимо срочно доставить в Наркомат просвещения списки наших курсантов ускоренных педагогических курсов. Это очень важный документ. Если мы не успеем представить их в ближайший день-два, то нам вряд ли удастся официально привлечь такое значительное их количество к полноценной работе с детьми в школах. И тогда у нас опять в течение почти целого учебного года будет острейший дефицит учителей младших классов во всех школах города.

— Хорошо, Григорий Андреевич, помогу обязательно, — согласился я. — Я сейчас немедленно узнаю, насколько реально мне попасть в Москву именно к завтрашнему утру. Сами прекрасно понимаете, это зависит совершенно не от меня, а исключительно от наличия ночного спецрейса в Москву. И как только точно узнаю о возможности вылета, сразу же вам позвоню и сообщу.

— Спасибо вам огромное, Георгий Васильевич, — с явным облегчением произнёс Курочкин. — Мы тогда заранее правильно оформим для нашего товарища абсолютно все положенные по инструкции документы: служебные доверенности, командировочное удостоверение и всё остальное необходимое.

— Конечно оформляйте всё как положено, — подтвердил я.

Я сразу же после этого разговора позвонил Виктору Семеновичу.

— Виктор Семёнович, мне необходимо завтра ровно к десяти часам утра быть в Москве, в МИСИ, для важного собеседования за второй курс института, — изложил я суть проблемы. — Узнайте, пожалуйста, есть ли сегодня ночью самолёт до Москвы. И если такой рейс есть, то попросите взять меня и ещё одного товарища из гороно с важными документами в Наркомат просвещения.

Я был абсолютно уверен, что товарищ Андреев решит этот вопрос быстрее и эффективнее любого другого руководителя. Всё-таки он являлся фактическим руководителем всего города. А самое главное, Виктор Семенович за мою учёбу в институте ратовал, возможно, даже активнее всех остальных.

В последние недели, после начала грандиозной Курской битвы, самолёты в Москву летали из Сталинграда почти каждый божий день, а иногда даже дважды в сутки. Почти всегда это были какие-нибудь грузопассажирские варианты. И почти все эти рейсы выполнялись исключительно в интересах завода «Баррикады», войск Сталинградской группы и иногда судоверфи. А также химического завода №91 расположенного на самом юге Сталинграда. Он производил различные взрывчатые вещества для фронта и практически не прекращал свою работу ни на один день.

Поэтому я был совершенно уверен, что местечко для меня и товарища из городского отдела народного образования обязательно найдётся на одном из этих рейсов.

Виктор Семёнович Андреев перезвонил мне ровно через час.

— Ровно в полночь тебя вместе с товарищем из гороно будут ожидать в Гумраке, на военном аэродроме, — сообщил он деловито. — Три места вам зарезервировано на борту самолета. Получено разрешение Москвы на ваше прибытие завтра на сутки.

— А почему именно три места? — искренне удивился я, не поняв почему.

— А ты что, собираешься оставить старшего лейтенанта Кошевого, или кто там у тебя сегодня дежурит по очереди, здесь в Сталинграде? — в голосе Андреева прозвучала нотка недовольства. — Мне ещё рано утром специально звонил Воронин и настойчиво напомнил, что абсолютно никаких решений и приказов о снятии твоей личной охраны до сих пор нет. А некоторые товарищи почему-то решили безответственно расслабиться и забыть об этом.

Это был явный камень в мой огород, и я это прекрасно понимал. Я действительно как-то неосторожно высказал своё неудовольствие слишком плотной, навязчивой опекой со стороны охраны. Эта опека в некоторых особо щепетильных личных ситуациях начала серьёзно напрягать меня. Я хорошо видел и чувствовал, что Маше постоянное присутствие рядом со мной вооружённой охраны тоже не очень нравится и смущает её.

— Все твои коллеги, — слово «коллеги» было специально, с особым значением выделено голосом Андреева, — получили строжайшее указание тебя лишний раз не тревожить по пустякам. А ты, Георгий Васильевич, будь любезен как следует отдохнуть от текущих дел и спокойно еще позаниматься своими науками.

Помолчав несколько секунд, он добавил уже другим, взволнованным тоном:

— Только что пришли самые последние сводки с фронта. Ожесточённые бои уже идут непосредственно в Орле и Белгороде. Вполне возможно, что уже завтра наши войска освободят эти города. Держи меня в курсе, как пройдёт твоё собеседование в Москве.

«Хорошо бы поскорее освободили эти города. А позаниматься науками я и сам совершенно не против», — мысленно подумал я про себя, но тут же мне в голову пришла совсем другая мысль. «Интересно, а на каком вообще основании в Москву полетит со мной Кошевой? Надо будет обязательно у него самого уточнить этот момент».

Я тут же набрал телефонный номер Курочкина в гороно.

— Григорий Андреевич, всё в порядке, самолёт есть, — обрадовал я его. — За вашим товарищем я лично заеду к зданию гороно ровно в двадцать два тридцать. Прошу учесть: не должно быть ни единой минуты промедления, задерживать самолёт ни на минуту мы не имеем права.

— Можете совершенно не сомневаться, Георгий Васильевич, — заверил меня Курочкин. — Наш товарищ к поездке будет полностью готов самое позднее уже в двадцать один ноль-ноль и будет терпеливо ожидать вас у входа.

Голос Курочкина почему-то показался мне каким-то странным, необычным, но я не придал этому особого значения в тот момент.

Все эти многочисленные телефонные переговоры я вёл из своего рабочего кабинета в управлении треста. Старший лейтенант Кошевой, как и положено, находился в это время неотлучно в приёмной, выполняя свои обязанности по охране. Положив телефонную трубку после разговора с Курочкиным, я твёрдо решил сразу же задать Кошевому интересующий меня вопрос о правовом основании его поездки в Москву.

Тем более что почти в тот же самый момент, как я положил трубку на рычаг телефонного аппарата, раздался негромкий, вежливый стук в дверь моего кабинета.

— Заходите, — достаточно громко произнёс я, и в кабинет почти сразу же вошла Анна Николаевна. И, естественно, её сопровождал бдительный Кошевой, который в последние дни свои служебные обязанности начал исполнять с каким-то даже нарочито подчёркнутым, преувеличенным рвением.

Анна Николаевна принесла мне официальный письменный вызов в Москву для сдачи экзаменов. Этот документ, видимо, только что был доставлен в трест специальным посыльным непосредственно от Сорокина из политехнического института.

Кошевой собирался было молча выйти из кабинета вслед за Анной Николаевной, но я его решительно остановил.

— Алексей Петрович, задержитесь на минуту, пожалуйста, — попросил я и выразительно показал ему рукой на стул за рабочим столом. — Мне нужно кое-что с вами обсудить.

За последние несколько недель в наших взаимоотношениях с охраной произошли определённые, довольно заметные изменения. Я стал значительно чаще одеваться в обычное гражданское платье вместо военной формы. И не всегда, когда был одет в цивильное, носил на груди свою Золотую Звезду Героя и введённые совсем недавно орденские планки.