Но больше всего его поразило другое: масштаб мышления организаторов этого эксперимента. На рабочем столе Гольдмана лежал видимо черновик проект восстановления Верхнего поселка Тракторного. Проект предусматривал не просто жильё, но и строительство всей необходимой инфраструктуры: школы, детский сад, магазинов, бани и прочего.

Все опасения, что здания восстановленные с использованием технологий приготовления старинных технологий, он сразу же отмел. И даже не мог понять почему такие простые и элементарные решения не пришли в голову другим. Одно и даже двухэтажные здания, а более высокого по этим технологиям сталинградцы восстанавливать не собираются, простоят возможно сотни лет. Например, здания восстановленные по этим технологиям после наполеоновского нашествия стоят в Москве уже больше ста десяти лет. А Кировский район Сталинграда к осени вообще может залечить все раны войны.

Поэтому все странности своей сталинградской инспекции нарком строительства СССР забыл, вернее задвинул в самые дальние углы своей памяти, и в течение всего полёта думал над тем, как грамотно, с пользой для страны, распорядиться теми наработками прогрессивного жилищного строительства, которые ему показали несколько часов назад.

Он уже в своих мыслях составил минимальный перечень материалов, который потребует представить после завершения строительства первого опытного дома. Но ему и так ясно, что масштабирование этой технологии позволит резко ускорить строительство массового и дешёвого жилья в Советском Союзе, что будет иметь стратегическое значение после окончания войны.

Семён Захарович достал из портфеля блокнот и начал делать пометки. Нужно будет организовать специальное конструкторское бюро, создать мощную производственную базу для окончательной отработки технологии выпуска и монтажа панелей и подготовить кадры строителей и монтажников новой формации. Все это разумнее всего начинать делать в Сталинграде, на базе этого пока крохотного экспериментального завода, примостившегося с краю Сталинградского Тракторного.

Работы непочатый край, но результат того стоит. Он уже видел, как в городах и посёлках по всей стране поднимаются новые дома, как люди получают современное благоустроенное жильё. Это была мечта, которая могла стать реальностью.

И все эти «игрища», происходящие вокруг его странной комиссии, были, по его мнению, мелочью.

Но Семён Захарович Гинзбург сильно ошибался в своей оценке инспекции, которую он про себя назвал «игрищем». На самом деле это была серьёзнейшая геополитическая игра, которая, возможно, будет иметь огромнейшее значение для всего глобального расклада сил на мировой арене после окончания ещё идущей мировой войны.

Руководство СССР отлично было осведомлено об экономическом сотрудничестве между США и нацистской Германией, потому что это не скрывалось, и американские корпорации официально работали в Германии до 1939 года. Советская разведка и дипломаты отслеживали иностранные инвестиции в германскую промышленность, и в советской и западной прессе периодически появлялись материалы о роли иностранных концернов в индустриализации Рейха.

За примерами далеко ходить было не надо. Крупнейшие автомобильные гиганты США были в первых рядах производителей военной автомобильной техники Германии. Филиалы «Дженерал моторс» и «Форда» исправно поставляли вермахту грузовики и двигатели. Технологии производства синтетического топлива и присадок, табуляторы были американскими. С нацистами открыто сотрудничала Международная телефонная и телеграфная компания, ITT. Дочерние компании американских нефтяных концернов обеспечивали германскую военную машину топливом и маслами.

СССР воспринимал это как часть общей политики западных стран по «умиротворению» Гитлера и как попытку направить германскую агрессию на восток.

После начала Второй мировой советское руководство подозревало, что экономические связи США с Германией продолжаются через нейтральные страны. Однако достоверной картины тайных схем не было. Тем более что СССР в этот период сам вёл ограниченную торговлю с Германией, что снижало его моральную позицию для открытых обвинений.

С Великобританией всё было ещё более печально. Чего стоили одни открытые приготовления к вступлению в войну на стороне Финляндии зимой 1939–1940 годов. Англо-французский экспедиционный корпус готовился высадиться в Скандинавии, союзники всерьёз рассматривали планы бомбардировок бакинских нефтепромыслов. Только стремительное завершение Зимней войны помешало этим планам осуществиться.

Начавшаяся Великая Отечественная многое изменила, но советская разведка продолжала получать данные о сохранении корпоративных связей через третьи страны, о патентных соглашениях и финансовых схемах, о том, что часть американских компаний получала компенсации за уничтоженные немецкие активы в ходе идущей войны. Швейцарские банки оставались надёжным посредником для трансакций между американским и германским капиталом. Нейтральные страны: Испания, Португалия, Турция, Швейцария, Швеция служили перевалочными пунктами для стратегически важных материалов и технологий, перекачки огромных финансовых средств.

Но СССР не имел полного доступа к американской финансовой документации и абсолютно железных доказательств продолжающегося экономического сотрудничества американских корпораций с нацистами. Да и союзнические отношения с США делали политически нежелательным публичное обострение этой темы. Открытые обвинения могли серьёзно осложнить и без того непростые отношения в антигитлеровской коалиции, поставить под угрозу поставки по ленд-лизу, затруднить координацию военных действий.

Работа ремонтного завода, «крестным отцом» которого был Хабаров, совершенно неожиданно предоставила железнейшие доказательства продолжения этого экономического сотрудничества. Восстановленная лицензионная немецкая техника, произведённая в Германии после 22 июня сорок первого года, оборудование связи американского производства с датами выпуска конца 1941 и 1942 годов, специальные инструменты и приспособления, которые могли быть изготовлены только на заводах США или Великобритании, всё это было неопровержимыми свидетельствами.

Особенно красноречивыми были серийные номера на оборудовании. Работа завода, конечно, не была обделена вниманием сталинградских чекистов, и специалисты технических отделов управления НКВД и НГБ без труда установили, что эти номера соответствуют выпуску 1941–1942 годов, то есть периоду, когда США и тем более Великобритания уже находились в состоянии войны с Германией. Маркировка на отдельных узлах и деталях прямо указывала на американское и британское происхождение.

Рапорта обо всём этом тут же уходили в Москву. Каждый эпизод разбора такой техники фиксировался, каждый серийный номер заносился в специальные реестры. И постепенно складывалась удручающая картина масштабного и систематического обхода союзниками собственных же запретов на торговлю с врагом.

А тут ещё произошла, по большому счёту, глупая и непрофессиональная попытка покушения на товарища Хабарова. Она была следствием импульсивной и истерической реакции нацистского руководства на поражение под Сталинградом и неожиданно имела далеко идущие и серьёзные последствия.

В ходе победоносной Сталинградской битвы немцы потерпели не только сокрушительное военное поражение. Не менее значимым был и разгром абвера советскими органами безопасности, особенно военной контрразведкой в лице особых отделов НКВД, которые непосредственно на фронте в течение всей битвы и после неё возглавлялись Николаем Николаевичем Селивановским. В середине апреля сорок третьего года он стал одним из руководителей «Смерша» Наркомата обороны.

Следствие по тому неудачному покушению было проведено очень качественно, и все материалы легли на стол уже генерал-лейтенанта, заместителя начальника Управления контрразведки «Смерш» Наркомата обороны СССР. Что-то его насторожило в этих материалах, и генерал приказал, кроме открытых охранных мероприятий, усилить негласный присмотр за товарищем Хабаровым контрразведчиков Сталинградской группы войск.