— Как в плен попал?

— Не был он в плену. Поехал в гости к бабушке, накануне войны сломал ногу и оказался на оккупированной территории. Когда выздоровел, решил пробираться на восток.

— И долго пробирался? — удивлённо спросил Кузнецов.

— Долго, почти год. Поэтому, сами понимаете, проверяли его очень основательно. Но всё подтвердилось слово в слово, — закончила Анна Николаевна рассказ о злоключениях архитектора.

— Это надо понимать, что у нас теперь есть свой архитектор? — уточнил Иван Иванович.

— Да, — вступил в беседу Беляев. — Я уже подписал приказ.

— А ещё кто-нибудь есть? — с некоторым раздражением спросил Кузнецов. Ему, похоже, такой стиль работы, в час по чайной ложке, не очень нравится.

— Есть. Всего одиннадцать инженерно-технических работников высшего и среднего звена строительных специальностей. Все распределены на строительные участки.

— Хорошо, давайте, что у нас получается с производственными планами на ближайший месяц-полтора. Степан Иванович, пожалуйста.

— Я предлагаю ни одного нового объекта не открывать. А сосредоточиться на том, что есть на сегодняшнее утро. Это Нижний посёлок тракторного, два посёлка «Баррикад» и посёлок «Красного Октября», дом Павлова и дом НКВД. В Верхнем посёлке тракторного: фабрика-кухня, дом для приезжих, детские ясли и сад, школа, поликлиника и учебный корпус для размещения восстановленных ремесленного училища и техникума. На территории других районов: одна больница, пять медпунктов, семь детских яслей-садиков, две школы. Вот список объектов, где предлагается проводить интенсивные восстановительные работы, — Степан Иванович докладывает чётко и уверенно, без какой-либо тени сомнения. Сразу же появляется уверенность, что каждое его слово может быть подтверждено тщательными инженерными расчётами.

— Эти работы будут полностью обеспечены материалами и кадрами. Что позволит нам составить жёсткие планы работы и требовать их неукоснительного выполнения. Но так как по факту получается, что у нас произойдёт не расширение фронта работ, которого от нас ждут, то в течение этого месяца-полутора мы должны подготовить для начала интенсивных восстановительных работ ещё тридцать объектов. Вот список этих объектов, — Степан Иванович протянул мне два листа машинописного текста. — Все эти работы полностью обеспечены кадрами, техникой и материалами. Если будет дополнительный приток кадров, а самое главное, неожиданно улучшится материально-техническое снабжение, то мы можем ускорить уже ведущиеся работы или открыть работы по какому-нибудь новому объекту.

— Речь идёт о новом наборе добровольцев на восстановление Сталинграда по линии ВЛКСМ. Чем они будут заниматься, если всё состоится? — спросил я, вспомнив слова Виктора Семёновича. — Пленные те же ожидаются.

— Развалин, Георгий Васильевич, хватит ещё надолго. Думаю, если привлечь тысяч пятьдесят, то не меньше года будут разбирать. А ведь их не просто надо разобрать, а ещё и сортировку производить. Вон сколько годного кирпича отбирается. Опять же в артелях дефицит кадров катастрофический. Утром звонили с Ермана, говорят, все заявки на дерево могут удовлетворить. Сырьё есть, рабочих рук не хватает. От помощи рабочими руками никто не откажется. Озеленители, дай. Коммунальщики, дай. Всем дай. Дмитрий Петрович только не просит, говорит, у него пока достаточно. Да Гольдману простые разнорабочие не нужны, только специалисты.

— А когда у нас первый выпуск в нашем училище? — я совсем упустил это из виду.

— В ближайшие дни, — быстро ответила Анна Николаевна. — Всех уже ждут на рабочих местах. Особенно сварщиков. А до двадцатого надо провести новый набор. Я собрала заявки трёх заводов и нашу: почти пятьсот человек. Сварщики и станочники, обучение месяц. Остальные три недели. Занятия, — Анна Николаевна выразительно посмотрела на меня, — с вашей подачи, Георгий Васильевич, двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Желающих уже больше, чем пятьсот человек.

— Хорошо, — я закрыл свою рабочую тетрадь, показывая, что сейчас будет обсуждение другого вопроса. — Нам надо коллективно решить один очень важный вопрос. Полагаю, что в ближайшее время Анна Николаевна убудет в командировку. Срок которой неизвестен и вполне может растянуться на несколько недель. Кто вас заменит, Анна Николаевна?

— Конечно, Зоя, — Анна Николаевна ответила мне так, как взрослые отвечают неразумному дитяти. — Это же само собой разумеющееся. У меня есть более интересный вопрос. Сидор Кузьмич, помнишь Колю Козлова?

— Как же не помнить, помню. Каждый раз вспоминаю, когда с тобой ругаюсь после твоего, — Беляев хмыкнул, ему, наверное, очень хотелось сказать что-нибудь язвительное в адрес своего зама по кадрам, — «нет» по моим кандидатурам. Идеальный был бы кандидат, если бы не погиб.

— Так он не погиб. Сегодня утром пришла его мама и плачет: «Анечка, помоги, спасите этого дурака».

— Как не погиб? — воскликнул Беляев. — И от чего его спасать?

— Все считали, что он погиб, когда немцы накрыли паром. А он, оказывается, остался жив. Его вынесло на берег ниже Красноармейска. Эвакуировали в Астрахань, где он в госпитале провёл чуть ли не полгода. Но в итоге Коля потерял глаз, у него изуродована правая половина лица после сильного ожога и плохо работает правая рука.

— Дальше всё понятно, кому я такой урод нужен, — продолжил Беляев. — Ещё и пить, наверное, начал.

— Ещё как. Два раза напивался и собирался вешаться. Он же был у нас главным покорителем дамских сердец.

Дважды два четыре, и из беседы Беляева и Орловой я сделал вывод, что речь идёт о каком-то человеке, которого они бы желали видеть главным снабженцем треста. Решение созрело мгновенно.

— Анна Николаевна, давайте поедем к этому товарищу. Я попробую с ним поговорить.

Николай Андреевич Козлов, снабженец от бога, как его по дороге охарактеризовала Анна Николаевна, жил со своей мамой на самой южной окраине Кировского района в одном из немногочисленных почти не пострадавших домов. Его отец был одним из первых комсомольцев Царицына и много лет они дружили семьями.

Младшего Козлова Анна Николаевна знала можно сказать с пеленок. С её слов, он мог достать чуть ли не из-под земли абсолютно всё, что только существует на белом свете, но только то, что он понимает. Другой его потрясающей чертой была какая-то маниакальная честность. Однажды ещё до войны у него в магазине не хватило двух копеек, так он потратил четыре часа, чтобы тут же сходить домой и принести эти две копейки.

А третьей его уникальной чертой было то, что Николай был жутким бабником, но не простым, а очень востребованным. Не меньше десяти раз его за это капитально били и грозились изувечить до неузнаваемости его «смазливую морду». Но он был не робкого десятка и умудрялся каждый раз отбиться без ущерба для своей личности.

А тут всё случилось, как в страшном сне. Нет одного глаза, лицо изуродовано так, что страшно смотреть, и плохо работает правая рука.

Дверь нам открыла согнувшаяся в две погибели старушка с клюкой, его мама Анастасия Николаевна. Она ещё не старая женщина, ей всего пятьдесят, но война отняла всё: мужа, двоих младших, здоровье и оставила у разбитого корыта практически без средств к существованию с инвалидом-сыном на руках. Существуют они на то, что в квартире ещё есть что продать.

— Здравствуй, Николай, — с дрожью в голосе поздоровалась Анна Николаевна.

— А, это ты, старая сука, приперлась. Я, значит, не ошибся, и мамаша-дура ходила, просила помочь меня спасти. Ты уж извини, отодрать тебя в качестве платы за спасение не смогу. Так что давай, у… — лежащий на грязной незаправленной постели заросший со всклоченными волосами худой непонятного возраста мужчина говорил грубо, явно стремясь оскорбить и унизить собеседника.

Вид у него был действительно страшен. Изуродованная ожогом правая половина безглазого лица со скрюченной и, наверное, укороченной правой рукой.

Анна Николаевна такой грубости не ожидала и вся вспыхнула огнём, а его старая мать, стоящая у дверей, тихо заплакала.