С клеткой было что-то не то. Полтора метра в высоту, около двух в длину и один в ширину, она с трудом годилась на длительное содержание человека, разве что тот все время будет находиться в сидячем положении или согнувшись в три погибели. Зачем настолько стесненное пространство?

Я обошел камеру по периметру, попинал прутья, каждый удар словно по твердому камню, а не металлу, должный проржаветь за такую прорву веков. И лишь затем понял, мысленно поменяв положение и поставив стоймя, что клетку вполне могли уронить, а человек внутри до этого находился в стоячем положении, чтобы было удобнее проводить различные манипуляции. Какого рода? А бездна знает.

Ульрих поглядывал на меня с легким удивлением. Спокойствие спутника вызвало замешательство со стороны не привыкшего к подобному воина. Затем вспомнил с кем пришел и мрачно сжал зубы. Явно в этот момент мысленно гадая, что еще приходилось наблюдать в своей жизни колдуну, если вид не совсем человеческого черепа вызвал с его стороны лишь чисто академический интерес.

С каким я и разглядывал помещенный внутрь скелет, пытаясь понять с какой целью его здесь держали.

Простой люд мало знал о магии и как правило встречал шарлатанов, развлекающих толпу на ярмарке, гордо именующих себя волшебниками. Настоящих чародеев подобное баловство не интересовало. Им было важно понять, что они видят, чтобы затем использовать полученные знания к собственной выгоде.

Я медленно развернулся, взгляд метнулся к куче барахла с другой стороны помещения, кивнул Ульриху:

— Возьми что-нибудь из той груды.

Дружинник с готовностью шагнул в указанном направлении, обрадованный, что не надо приближаться к страшноватым останкам, вместо отправившись к вполне привычно выглядевшим предметам — части стальных доспехов, разного оружия, бытовой мелочи, что можно встретить в любом жилом месте.

— Что взять? — уточнил Ульрих подходя к куче сваленного мусора.

Я посмотрел на клетку, на необычно прочные прутья, продолжавшие оставаться твердыми несмотря на пройденное время, перевел взгляд на лежащее на полу барахло.

— Вон там, кажется это глиняная кружка, — я кивнул на знакомые очертания, выглядывающие из-под металлического щитка, напоминающего стандартный наплечник из экипировки пехотных имперских полков.

Дружинник наклонился и выдернул кружку. По комнате прокатился грохот рассыпавшихся вещей. Ульрих с непонимание повертел руках выглядевшую обычной глиняную кружку, какую можно встретить в любом придорожном трактире. Кажется, он гадал, почему именно эта безделица привлекла внимание колдуна, хотя рядом лежали более привлекательные для изучения вещи вроде изысканного кинжала с волнистым лезвием, стоящим явно дорого.

— А теперь разбей об пол, — продолжил командовать я.

Брови на лице белоголового крепыша удивленно приподнялись, в глазах мелькнуло недоумение, и совсем чуточки опаски, что чародей спятил. Оказаться в компании спятившего мага не самая веселая перспектива, особенно застряв черт знает где в горах.

— Разбей, — настойчиво повторил я.

Ульрих еще мгновение поколебался, затем пожал плечами и с размаху швырнул кружку об пол, надеясь увидеть, как в разные стороны разлетаются черепки. Однако вместо этого кружка отскочила от каменных плит и срикошетила вбок, ударившись об стены, немного прокатилась, преспокойно оставшись лежать на полу.

Целая и невредимая.

— Бездна, — раздосадовано ругнулся воин, думая, что недостаточно приложил сил. Быстро подобрал кружку и снова швырнул в камень. Понаблюдал, как она вновь отскочила, не заимев малейшей трещины и снова поднял, кидая уже так, будто от этого зависела жизнь. Но заурядный предмет любого придорожного трактира все равно оставался целым, не реагируя на попытки его сломать.

Вошедший в азарт Ульрих даже меч вытащил и попытался не поддающуюся привычным физическим законам наглую кружку разрубить, но и тут потерпел фиаско. Лезвие тяжелого клинка не оставило на коричневой поверхности даже слабых зазубрин, которые появились бы при таком ударе на любом другом материале, включая металл, не говоря уже о высохшей глине.

— Не получается, — белоголовый крепыш выглядел ошарашенным. Кажется до этого ему еще не приходилось вступать в сражение с предметом бытовой утвари, да еще терпеть от него потом поражение.

— Не получается, — задумчиво повторил я и снова посмотрел на прутья клетки с человеческими останками, а затем перевел взгляд на белеющий внутри череп.

— Она зачарована? — наконец догадался Ульрих. — Какое-то заклинание на неуязвимость?

Я помедлил, кивнул на груду остального барахла.

— Попробуй другие, — предложил, почти не сомневаясь в результате.

Похоже такие же эмоции испытывал Ульрих, нагибаясь и подбирая наугад первые попавшиеся в поле зрения вещи. Сначала это был кухонный нож, чье лезвие при других обстоятельствах должно было с легкостью треснуть и развалиться пополам в мозолистых пальцах накаченного дружинника, но не сделало этого, самым нахальным образом сохраняя цельность, даже когда лицо воина побагровело от натуги. Затем настала очередь подсвечника, дощечки для разделки мяса и овощей, еще каких-то предметов, что часто встречаются в обиходе.

Ничего не ломалось. Ничего. Вообще. Все оставалось до крайности невозмутимо целым и невредимым.

Как человек войны, самое сладкое Ульрих оставил напоследок, но и тут его ждало разочарование. Ни кинжалы, ни простые прямые мечи, ни отдельные элементы брони, ни стальной нагрудник не оставили на себе даже малейших отметин.

— Они зачарованы, — уже не вопросительно, а утвердительно заявил дружинник, с любовью поглядывая на кинжал в руках, который пытался сломать последние пару минут — сначала осторожно, боясь повредить красивое лезвие, затем со все большей напористостью, пока окончательно не сдался.

Судя по выражению лица, он уже примеривал, как новое оружие будет смотреться на поясе. Непробиваемая твердость клинка давала преимущество в бою и могла стать неприятным сюрпризом для противника.

— Нет, они не зачарованы, — сказал я, развеивая ожидания воина.

Он недоуменно на меня покосился. В глазах стыл вопрос: как же так, а что это тогда такое?

— Это не эффект от заклятий, по крайней мере в обычном понимании слова, — пояснил я и вновь кивнул на белеющий в клетке череп с выступающими резцами зубов, которыми так удобно рвать глотки. — Здесь проводили эксперименты над вещами и живой плотью. Подозреваю — в интересах вооруженных сил Старой Империи. То есть, под надзором не только магов Коллегии, но и армейцев. На это косвенно указывает и внешний вид строения, и что находится внутри.

Я снова кивнул на сваленные в груду многочисленные предметы. Если приглядеться, становится ясным, что боевого железа, призванного калечить или защищать, намного больше в процентном соотношении, чем других предметов. Проводи здесь научные изыскания маги Коллегии, комната была бы заставленная столами с колбами и ретортами, в стеклянных емкостях плавали бы всякие уродцы по типу зубастого черепа, тут бы проводили исследования, направленные на перспективу.

Однако вместо этого здесь проглядывал утилитарный подход, требовавший результата и прикладное применения сразу. А кто мог потребовать такое, как не практичные военные? Они позволяли магам заниматься исследованиями, но в первую очередь хотели наглядных результатов, что можно использовать в бою сейчас, а не через несколько лет.

С учетом, что Коллегия сохраняла определенную долю самостоятельности и не особо любила подчиняться кому бы то ни было, подозреваю, что подобная покладистость магов дать приоритет воякам была связана с тем, что именно последние обнаружили странное место в горах, скорее всего, когда прокладывали путь через хребет на север. Это дало военным право определять, что будет главным на повестке дня и волшебникам пришлось смириться.

— У армии было первенство, — резюмировал я и кивнул в сторону проема, ведущего дальше. Если верить расположению здания, именно здесь оно соединялось со скалой, утопая в каменной поверхности задней частью.