А я в этот момент вдруг подумал о постулатах мар-шааг. Не о самосовершенствовании, а внутренней свободе, без которой невозможно расти над собой.

Это было очень важно — ощущение внутренней свободы. Идти куда хочешь, делать что хочешь, не оглядываясь. Это потрясающее чувство, без которого не обойтись. Пойти наперекор своим страхам, поступать так, как никогда не поступал. И через это обрести понимание, что все возможно, получив уверенность в себе.

Потому как лишь идя наперекор своим страхам, мы обретаем подлинную свободу.

При всей своей кажущейся независимости ни Берг, ни Дитрих никогда не смогут достичь подобного состояния. Их всегда будут вести по дороге жизни страсти, желания и потребности. Они не смогут возвыситься до понимания безграничной свободы, потому что слишком ограниченно смотрят на мир через призму бытовых нужд и заурядного выживания.

В противоположность этому Сорен демонстрировал иное отношение. Даже находясь с нами, он это делал не потому, что к этому вынуждали обстоятельства, как на первый взгляд казалось, а потому что сам этого хотел и в любой момент мог уйти.

Хотя на первый взгляд, все выглядело наоборот, что бывшие инструкторы по обращению с оружием имели больше свободы, имея возможность в любой миг уехать. Но это совершенно не так. Их удерживала сама ситуация, что порождало скованность сознания. У темного гвардейца такого нет. Несмотря обязательство вернуть долг и желание заполучить комплект артефактных доспехов, он в любой миг он освободиться от этого, потому что даже в таких обстоятельствах сохранял внутреннюю свободу выбора.

И Сорен понимал это, и тем отличался от наемников.

— Одно действие порождает другое, один поступок ведет к следующему, и так создается цепь событий, ведущих к нужной цели, — размеренным тоном произнес я ни к кому конкретно не обращаясь.

Берг и Дитрих привычно пропустили странные фразы темного чародея мимо ушей, зато гвардеец заинтересованно посмотрел в мою сторону. В ответ я повернул закрытую капюшоном голову к нему.

— Понимаешь, о чем я?

Помедлив, черный рыцарь задумчиво кивнул.

— О причинах и следствии. Каждый наш поступок влияет на нашу жизнь, в той или иной мере.

Я одобрительно качнул головой.

— Верно. И об этом всегда нужно помнить. Без этого наступит хаос, который неизвестно к чему приведет. Жизнь это не сплошная ровная полоса, а прерывистая изломанная линия, каждый раз меняющая направление. Порой резко, порой плавно, но всегда изменяющая вектор движения. Никогда нельзя об этом забывать.

Сорен вновь кивнул, в этот раз более медленно и обдуманно, запоминая услышанные слова.

Тем временем мы достаточно приблизились к границам лагеря, чтобы нас наконец заметили и обратили внимание. Навстречу шагнула слегка пошатывающаяся фигура, судя по неуверенной амплитуде движения, вояка был пьян. До сих пор праздновали победу, так что даже часовые не просыхали? Забавно. С другой стороны, судя по экипировке и проглядывающему на груди гербу, это чьей-то дружинник, а не воин Закатных Островов.

— Куда… ик… идете… — солдат пьяно качнулся. Мутные глаза уставились на возвышающихся всадников, для этого пришлось задрать голову, что пьянчужке явно не понравилось.

— А ну-у… куда… кто такие… почему без разреш… я.

Спокойно дождавшись окончания размытой фразы, Сорен помедлил, а затем расчетливым движением пнул пьяного дружинника прямо в лицо, носком сапога вминая носовые хрящи в рябую физиономию.

Пьянчуга завертелся, вереща, как резанная свинья, свалился в снег. Грязные волосатые пальцы размазывали кровь по лицу, при каждом задетом сломанном носе следовало новая порция визга и крови.

Пнув алкаша, Сорен спокойно выпрямился, продолжая сохранять бесстрастное спокойствие, не делая попыток скрыться или нечто подобное. Он будто ждал, когда подойдет кто-нибудь более адекватный.

И подхватившиеся вначале приятели размазывающего по морде кровь воющей пьяни, мгновенно поняли это, резко остановившись. До этого они сидели, собравшись вокруг перевернутой бочки, играя с кости, с интересном наблюдая за происходящим. Когда дружок получил болезненный удар в лицо, вскочили, но тут же затормозили, сообразив, что враги не стали бы себя так вести, сначала врезав часовому, а затем спокойно оставаясь в седле.

— Кто такие? — прорычал вынырнувший из-за ближайшей палатки мордатый мужик с нашивками десятника.

— Срочное послание к командующему экспедиционного корпуса от его светлости сэра Тэлбота Прайса, лорда-протектора Закатных островов, — лениво растягивая слова процедил Сорен.

И в один миг ситуация изменилась. Упоминание главного организатора «похода» разом образумило самые горячие головы.

У гвардейца хорошо получилось сыграть роль пока лишь слегка раздраженного, но уже испытывающего нетерпение высокопоставленного офицера имперских вооруженных сил, вынужденного общаться со всяким отребьем. Пока все лишь ограничилось простым пинком в пьяную харю, но дальше могло последовать более суровое наказание за проявленную нерасторопность и ненадлежащее выполнение воинских обязанностей на посту, не говоря уже о грубости в отношении вышестоящего начальства.

Все это будто промелькнуло в воздухе, и десятник это хорошо уловил, сделав попытку вытянуться по стойке смирно (не слишком убедительно, похоже десятник и сам хорошо принял на грудь, хоть и сохранял больше ясности ума в отличие от подчиненных).

Десятник оглядел нас, особенно задержавшись на черных доспехах Сорена, мрачно кивнул.

— Я отведу вас к шатру командира, — сказал он, развернулся и молча направился в центр лагеря, меся под ногами грязь вперемешку с растащим снегом. Мы молча последовали за ним. Кони ступали медленно, позволяя с высоты седла без помех осмотреться.

Вокруг курились костры, над огнем многих висели котлы, солдаты кашеварили. Без изысков, зато вполне добротно и сытно, видно, что командование на припасах не экономит, хотя по идее зима и заниматься сбором припасов по окрестностям проблематично.

На новоприбывших гостей почти не обращали внимание, а если смотрели, то без особого интереса. Разве что над Сорене останавливали взгляд, но только из-за приметных темных доспехов, такие рядовые ратники не носили. Берг и Дитрих в этом отношении не выделялись, больше походили на сержантов, сумевших скопить на добротную броню, чем на офицеров из рыцарского сословия, несмотря на все свои умения орудовать мечом. Обычные солдаты такое быстро подмечали и реагировали соответствующе.

Я в свою очередь выглядел темной лошадкой. Непонятно, то ли обычный гражданский, то ли пытающийся сохранить инкогнито аристократ, скрывший за капюшоном лицо. Благородных здесь тоже хватало и среди обычных рыцари и среди командного состава из числа прибрежных баронов и графов. Они тоже не вмешивались, провожая процессию лишь чуть более внимательными взглядами, чем простые солдаты.

— Ждите здесь, — велел десятник и нырнул в большой шатер, разбитый посреди лагеря. На верхушке реял штандарт со знакомым рисунком — гербом Закатных Островов, отличающийся от изначального знака Единения — символа Старой Империи, изображенного на доспехах Сорена.

На которые в первую очередь и уставился, вышедший из шатра откинув полог в сторону, плечистый воин в стальной броне. Его взгляд буквально прикипел к нагруднику гвардейца, разглядев золотистые линии на темном фоне металла.

Черное с золотом.

— Командир Йорк, пятый пехотный полк Возрождения, — представился офицер.

— Командир Сорен, Черная гвардия, — представился в ответ Сорен.

Несколько секунд воины молча разглядывали друг друга.

— Я не ошибусь, если предположу, что это настоящие доспехи Старой Империи? — сказал Йорк, кивнув на нагрудник и тут же без остановки добавив: — Я слышал, что некоторые гвардейцы разыскивают настоящую броню имперской гвардии, но в первый раз вижу целый нагрудник.

Сорен небрежно кивнул, словно речь шла о незначительной мелочи.

— Мне повезло, — скупо сказал он, не вдаваясь в подробности.