Высота до земли почти шесть метров. Для опытного верхолаза пустяк. Но я был готов поклясться, что эти окна никто не трогал. Проникнуть внутрь можно было только применив магию. А это было решительно невозможно по той причине, что кабинет Верховного Магистра как раз таки от волшебства был защищён самым надёжным образом. Никаких решёток. Но что-то мне подсказывало, что эти зачарованные стекла не разбить и мушкетной пулей. Следствие предположило, что одно из окон было открыто самим хозяином комнаты. Но я в это тоже не верил.

— Воронцова убили здесь и тот, кто это сделал, пришёл и ушел никем незамеченным, — мрачно проговорил Светлый князь, с прищуром наблюдая за мной. — Маг лежал с полуоторванной головой, опрокинувшись вместе с креслом. Крови было не мало… Хвала его ученикам, сейчас все в пристойном и богоугодном виде. Похороны назначены на послезавтра. Торжественная церемония пройдёт через полгорода до главного храма Столицы. Смерть Аристарха это огромная потеря для государства и народа. И головная боль для Магического Совета с назначением нового Главы.

Я отвернулся от окна. Верховный Магистр был старым человеком. Он остался здесь на ночь, заработался. Как делал до последнего очень много ночей в своей жизни. Я посмотрел на поверхность письменного стола. Куча разбросанных в творческом беспорядке бумаг, пара открытых книг, чернила, два больших стеклянных магических шара-светляка. Люди Рокоссовского после досмотра постарались восстановить все, как было до момента обнаружения тела Магистра. Да, чародей заработался, был стар, уж точно не ожидал подлого нападения… Но как правильно сказал мой друг Михаил Твардовский, Воронцов не был дряхлой развалиной. Он был могучим волшебником, обладающим огромной силой. И чтобы пустить его на фарш, следовало выполнить как минимум два условия. Подкрасться со спины абсолютно незаметно и самому быть не последним человеком или существом в магическом искусстве. Или же просто невидимкой. В лобовом столкновении у напавшего на Воронцова не было бы почти никаких шансов. Чтобы в открытом поединке одолеть Верховного Магистра, нужно было быть ведьмой уровня хотя бы Рух или самой Вальпургии.

То, кто убил волшебника, не побоялся проникнуть в его апартаменты. Он точно знал, что сможет это сделать. И уйти незамеченным. Непробиваемая уверенность в собственных силах…

Наследные способности высших аристократов. Это не магия. Это другое. Не лучше, не хуже. Не сильнее и не слабее. Это нечто иное. Единство с покровительствующим тебе Родовым зверем. Особый симбиоз. Таланты, получение в результате древнего договора. Единение с самой структурой нашего мира, прикосновение к изначальному… У кого-то это выражается в большей степени, у кого-то в меньшей.

Кто-то способен лишь на незначительные фокусы, а кто-то становится властителем серьёзных и мало кому понятных сил. Это невозможно до конца объяснить или познать. Этому нельзя научиться. Этот дар либо есть либо нет. Но если ты способен им пользоваться, овладел в полной мере, если ты настолько сроднился со своим Покровителем и защитником, ты можешь превзойти любого волшебника.

Граф Перумов мог. Надеюсь, могу и я. Хитрый интригант и изменник проник в комнату Воронцова в облике хищного зверя. Коварный оборотень надел личину гиены. Поэтому Воронцов ничего не услышал и не почувствовал. Вся могучая магия Верховного магистра не сумела вовремя обнаружить внезапно возникшего за его спиной чудовища. Наследные способности Перумова скрыли его от всех защитных заклинаний.

И чтобы выследить одного мифического зверя, нужно нечто большее, чем магические таланты или же опытнейшие следователи. Обнаружить зверя может только другой зверь.

Я отошел на середину комнаты, замер и прикрыл глаза. Мои сопровождающие невольно попятились к входным дверям, не сводя с меня напряженных и выжидающих взглядов.

Я полностью отключился от внешних раздражителей, расслабился и позволил Грифону взять контроль над всеми моими чувствами. Величественный и гордый зверь, расправив крылья, приподнялся, зорко посматривая по сторонам и медленно водя хищным загнутым орлиным клювом.

— Ищи, дружище, — мысленно шепнул я. — Только ты и сможешь выследить эту мерзкую тварь.

Грифон согласно и снисходительно курлыкнул и, захлопав крыльями, важно встопорщил перья. Он мимоходом пробежался по стенам, полу, окнам, дверям в смежную ванную комнату, практически не задерживаясь и совершенно не обращая внимание на предметы обстановки и находящихся в кабинете людей. Я терпеливо ждал.

И когда Грифон, тихонько зашипев, чуть сжал когтями мои плечи, я понял, что он напал на след. Мы одновременно подняли головы вверх. Я во всем следовал своему другу и защитнику. И мы оба уставились на потолок. Повинуясь настойчивому клекотанию Грифона, я обошел письменный стол и замер за отодвинутым креслом. Снова посмотрел вверх.

Украшенный искусной лепниной потолок тяжёлым монолитом нависал над нами. Посередине, на цепях, замерла начищеная до блеска бронзовая колесообразная массивная свечная люстра. До потолка было метра три, не больше. Я присмотрелся. Рисунок лепнины складывался в геометрические строгие узоры. Ровные линии идеально подогнанных друг к другу фрагментов молочно-белой штукатурки.

Грифон яростно и торжествующе ткнул клювом вверх, прямо над моей головой. На миг я стал видеть его глазами. Увидел недоступное никакому человеческому взору. Проник словно внутрь потолка… И, мысленно почесав заурчавшего словно огромный кот родового зверя за гривой, довольно улыбнулся.

Рокоссовский, в бессилии сжимая кулаки, хрипло прокаркал:

— Бестужев, если ты сию же минуту не скажешь, чему лыбишься, я за себя не ручаюсь!..

По-прежнему посматривая наверх, я вместо ответа легко вскочил на письменный стол, услышав, как негодующе ахнул Валентин. Благодаря своему росту, высоте стола и длине рук, я дотянулся до небольшой выпуклости в основании одного из лепного фрагмента и сильно нажал на него.

Кусок штукатурки неожиданно легко и мягко поддался под моими пальцами, и без малейшего шума часть потолка, выдвинувшись, вдруг мягко провисла на превосходно смазанных петлях, открывая темный проём в оказавшемся фальшивом потолке, за которым, между перекрытиями, оказался никем не обнаруженный потайной ход.

Спрыгнув на пол, я невозмутимо посмотрел на своих товарищей. Валентин так вытаращился на дыру над столом Магистра, словно ожидал, что оттуда к нам вниз тут же сиганёт страшное кошмарное чудовище. Сикорский, подкрутив усы, с молчаливым уважением посмотрел на меня.

Рокоссовский, повернувшись к совершено обескураженному сыну, тяжело вздохнул, и, набросившись на своего секретаря, желчно произнёс:

— Говоришь, все обыскали до последнего дюйма, Валентин? Каждый закуточек осмотрели, в каждую тараканью норку заглянули. Хороша же у меня Тайная Служба, ничего не скажешь!..

Валентин, невольно покраснев, растерянно пробормотал:

— Невероятно, Ваша Светлость… Никому и в голову не пришло обратить внимание на этот чёртов потолок!

Я понимающе усмехнулся. Оно и понятно. Если бы тайный ход был в стенах или полу, его бы нашли. Все таки в подчинении Светлого Князя не тупицы работают. Потолок же казался единым сплошным покрытием с расчерченной на фрагменты лепниной. Смотри на него сколько хочешь, а ничего не увидишь и не заметишь. Да и версию они изначально выбрали не верную, сосредоточившись на окне.

Я же отлично помнил, как мерз в кабинете у Императора Магистр. А тогда было значительно теплее. Сейчас же стоят холодные стылые осенние ночи. И Воронцов ни за что не стал бы открывать окно. Ясно, что задвижку отодвинул тот, кто его убил. Незаметно открыв в потолке люк, и свесившись вниз, оборотень полоснул склонившегося над столом магисра когтями по горлу. Затем ловко спрыгнул подальше от упавшего на пол тела, открыл ближайшее окно и так же запрыгнул обратно. Для сильной, быстрой и проворной твари это пара пустяков. И никаких следов.

— Тесновато, — с опаской посматривая наверх, сказал Валентин, невольно отодвигаясь подальше к двери.