— Меня зовут… — я на миг запнулся и продолжил, гордо вскидывая голову. — Александр Бестужев.

— Я знаю, кто ты, воин, — и снова лукавая улыбка и понимающий взгляд. — Ты Часовой. И наследник славной династии. Носитель древней крови, чтущей договор.

Она прямо и открыто посмотрела на меня. Я, окончательно успокоившись, молча изогнул бровь и кивнул на пустые столы. Хозяйка, извиняюще улыбнувшись, красивым, текучим и мелодичным голосом проговорила:

— Наверно, я отвыкла от подобных тебе заплутавших в ночи и бегущих от стихии странников, воин. Где мое гостеприимство? Присаживайся. Сейчас все будет. И вкусная еда, и огонь в очаге, и… Что захочешь.

В ее изумрудных глазах опять заплясали бесенята. Я, усмехнувшись, перенес перемётные сумки поближе к очагу, возле которого уже хлопотала эта странная и удивительная женщина, и уселся на широкую дубовую лавку.

Не прошло и минуты, как взметнувшись, взревело пламя, бросая в пустой зал желто-оранжевые блики и разгоняя гнездящиеся на стропилах, так не понравившиеся мне тени. Отворачиваясь от камина, моя хозяйка добродушно молвила с извиняющимися нотками:

— Совсем я тут одичала, в лесной глуши, Александр. Не представилась. Меня Ведой кличут. Имя для тех, кто давно знаком со мной, пусть и понаслышке, не простое… А со значением.

Я с любопытством смотрел на неё, впитывая от огня благодатное тепло и любуясь ее дивным станом.

— Кто ты, хозяюшка? Не боязно одной-то жить в лесу?

— Лес он и кормит и защищает… — она уже невозмутимо выносила из кухни, как я понял, скрытой за второй дверью, тарелки и кувшины. — Тем, кто чтит Договор и живёт промыслом божьим и природным, не стоит бояться ни леса, ни его детей. Ни любых Иных существ.

Немного подобравшись, я, прищурившись, смотрел, как она ловко управляется с домашней утварью.

— Моя семья с давних времен чтит тайный Договор.

— Я знаю, Часовой. Много что знаю… — в ее голосе вдруг появилась печаль и она с грустью посмотрела на меня. Пляшущие в изумрудных отблесках бесенята притихли. — Ты поступаешь правильно. Всю жизнь так делал. И следуя дедовским заветам, исполняешь волю судьбы… Как думаешь, почему ты оказался тут? Здесь, в этом странном, согласись, месте?

— Судьба? — одними губами шепнул я, наблюдая, как передо мной одна за другой появляются наполненные вкусно пахнущей горячей едой тарелки.

Веда озорно сверкнула глазами.

— Она самая. И моя воля. Ты далеко не первый, кто оказался в моем доме в одну из таких ненастных холодных ночей. И каждый до тебя получил то, что ему приичитается. А некоторые и вовсе не ушли с пустыми руками, забрав с собой нечто много более ценное…

— Жизнь? — предположил я, берясь за ложку. Отравления я, понятное дело, не боялся.

Моя хозяйка, сев по другую сторону стола и с удовольствием, как и всякая женщина, наблюдая, как я расправляюсь с поздним ужином, задумчиво поджала подбородок кулачком.

— Тебе ли не знать, Сашка, что есть вещи и гораздо более важные. Что наша жизнь без тех, в ком она продолжается?

— Кажется, я понимаю, о чем ты, — на миг овлекаясь от вкусной наваристой гречневой каши с мясом, сказал я, внимательно глядя ей в глаза и пытаясь уловить за хвосты танцующих на их глубине чертенят. — У меня есть сын, ради которого я готов на все.

Она вдруг подалась вперед и мягко коснулась моей руки. По моей пальцам, кисти, предплечью пробежали будто волны магической энергии и следом разлилось благостное тепло. И захотелось, чтобы она и дальше держала свою ладонь поверх моей еще очень долгое время…

— Я знаю, Часовой. И многое вижу. Таковы мой дар, судьба и проклятье. Видеть и знать.

— Ты провидица?

— Я та, которую можно назвать ведьмой.

Я невозмутимо зачерпнул полную ложку и отправил в рот. Отломил от душистой краюхи свежеиспечённого хлеба ломоть. Мое спокойствие ей определённо понравилось. Она улыбнулась, обнажив за полными манящими губами ровные белые зубки.

— Не стал хвататься за меч, вскакивать из-за стола и смотреть на меня так, словно увидел саму Вальпургию!

Усмехнувшись, я сказал:

— Сейчас, в наши времена, не каждый из носителей древний крови отважится назвать себя ведьмой. Нынче у людей совсем другое представление о вашем племени благодаря явившимся из иного мира тварям.

— Твоя правда. Раньше все было по-другому. И среди людей и среди Иных. Наш народ нынче предпочитает лишний раз не заявлять о себе.

Отодвинув опустевшую тарелку и отпив из кувшина вкусной душистой травяной настойки, я благодарно кивнул:

— Спасибо за хлеб-соль, Веда. Мне не в чем обвинять вас. Тебя и твой народ. Моя семья издревле чтит Договор. И сын мой последует моему примеру.

— Я знаю, — эхом отозвалась она, с мягким мерцанием в глазах и внезапной жалостью жадно рассматривая меня. В зале трактира неярко горели масляные фонарики, успокоившись, порыкивало в очаге согревающее пламя.

Мне стало отчего-то очень уютно и покойно, словно я был не у черта на рогах, на заброшенном тракте, в глухом ночном лесу, а в родном Имении. Веда, приподнявшись, с улыбкой глядя на меня сверху вниз, с придыханием проговорила:

— До рассвета еще далеко, Алесандр. А с первыми проблесками зари двинешься дальше. Но у нас с тобой еще достаточно времени…

— Для чего?

Она направилась к ворчащему очагу, подле которого уже лежали расстеленные мягкие зверные шкуры. И как только раньше я не заметил это заманчивое ложе?

— Чтобы познать и одарить друг друга. Иди ко мне, воин, и будь со мной до рассвета.

Я не знаю, назвалась ли эта загадочная, притягательная и странная одновременно женщина своим настоящим именем. Или придумала его только что исключительно для меня… Не знаю, сколько до меня было здесь таких же заплутавших путников. Но я, Александр Бестужев, Часовой и Командующий Тринадцатой Стражей, проклятый наследник проклятого Рода, поспешно встал и последовал за Ведой.

Мы разделись и легли на пушистые тёплые шкуры прямо у заговорщицки шепчущего огня. Снаружи бушевал неистовый ливень, обрушивая на лес и крышу трактира бесконечные водопады и реки. Громыхал гром и трескуче разрывали ночное небо молнии. Но внутри нам было тепло, уютно и хорошо вместе. И в ту ночь никого не существовало, кроме нас двоих. Часового и лесной ведьмы.

Несколько позже, остывая от захватившей нас страсти и прижимаясь ко мне обнажённым разгорячённым совершенным телом, Веда негромко шептала мне прямо на ухо:

— Вернёшься сюда через три года… Тогда будет в самый раз. Наилучший срок не выдумать. И заберёшь то, что по праву твоё. Наше дитя. Назову дочь на твое усмотрение. Никому не рассказывай, чья она и откуда взялась. Приведи в свой дом и дай свою законную, настоящую фамилию. У тебя почти не будет времени заняться ее воспитанием. Но за тебя это сделают другие люди. Я вижу, знаю… Она вырастит достойным человеком, пройдет через все испытания и отвоюет свое место в жизни… Просто дай ей шанс. Это плоть и кровь твоя, Александр. Тайну же эту доверь только сыну. Сомневаюсь, что другие легко воспримут появление маленькой ведьмы в доме Часового… Когда ей исполнится восемнадцать, у нее начнут проявляться родовые способности матери. Мои. Но не раньше. И дальше исключительно от нее будет зависеть, как она ими воспользуется в дальнейшем. Тебя к тому времени уже давно не будет в живых. Мне очень жаль…"

Алиса, медленно отложив дневник, словно выныривая на поверхность со дна глубокого и темного пруда, неверяще уставилась на собственные руки. Так вот кто ее мать и кто она! Невероятно. Дочь ведьмы. Наполовину иное создание. Девушку пронзил резкий озноб, а в глазах вдруг помнело. С внезапно сжавшимся сердцем и подступившими слезами она торопливо раскрыла истрёпанную тетрадь на заложенной странице.

«Я покидал ранним утром затерянный на заброшенном тракте в этом глухом и древнем лесу постоялый двор. И его хозяйку, загадочную и удивительную женщину по имени Веда. Ведьму, которая в промелькнувшую ночь понесла от меня ребёнка. Я уезжал, полный смешанных чувств и как будто в настоящем колдовском тумане. Словно все произошедшее было лишь сном, навеянном обрушившейся на мир чудовищной грозой. И лишь одно имя, что я бесконечно повторял про себя, говорило лучше всех слов о том, что это был не сон. Алиса. Я просил Веду назвать нашу пока еще не родившуюся дочь Алисой… Такого неожиданного ребёнка, которого я уже любил. »