И тут среди замерших в напряжённом ожидании зрителей я увидел одного совершенно незнакомого мне человека. Который нисколько не был похож на Часового. Или вообще военного.

Невысокий, чуть раздобревший, одетый в скромный мундир и длинополое серое шерстяное пальто. Лет сорока, чуть лысоватый, с одутловатыми щеками и умными глазками. На первый взгляд он напоминал обычного клерка или бухгалтера. Этот неизвестный стоял рядом с Кречетом и Корнедубом. Поймав мой взгляд, он неожиданно одобрительно кивнул и прижал стиснутый кулак к сердцу.

Уж не знаю, кто бы это мог быть, но явно в предстоящей схватке он будет болеть за меня. Не обращая внимания на продолжающего нести какую-то полубезумную ахинею Рыкова, я встретился глазами с Алёной, которая, только чуть смежив веки, что-то шепнула мне одними губами. Перевёл взор на сестру.

Алиса, внезапно сверкнув своими глазищами, резко вскинула правую руку вверх и, перевернув сжатый кулак, указала большим пальцем вниз. Ее лицо потемнело от гнева и одного лишь её взгляда, брошенного в сторону закованного в броню Рыкова, было достаточно, чтобы понять, что она мне хотела сказать. Убей его. Без колебаний и сомнений.

— … приступим к танцу, мальчик?

Я снова посмотрел на бубнящего барона и пригласительно улыбнулся.

— Ты умрешь, Вениамин, здесь и сейчас. А твой прах и дух никогда не соединятся с твоими доспехами. Ты недостоин быть погребенным, как Часовой. И не достоин носить это звание. Тебя сожрут черви.

Злобно взревев, Рыков занёс огромный меч и как разъярённый носорог, громыхая броней, бросился на меня. Толпа зрителей выдохнула в едином порыве. Рывок барона был стремителен и неотразим. Словно выпущенное из пушки ядро.

Барон был опытным Часовым, сильным воином, и прирождённым убийцей. Высший аристократ, он пол жизни провел в силовой броне. И знал, как обращаться с огромным мечом. И, помятуя о нашей прошлой скоротечной схватке, постарается не допускать прежних ошибок.

И он думал, что против меня, бездоспешного и практически безоружного, у него прекрасные шансы на победу. Со стороны так и могло показаться. Даже несмотря на мою богатырскую стать и рост, вызывающие у зрителей невольное сравнение с капитаном Кречетом, как может обычный человек с жалким куском заострённой стали в руке противостоять несущемуся на тебя железному торнадо, одним ударом огромного клинка способного рассечь тебя надвое?

Конечно, я не собирался подставляться под триста килограмм атакующего меня зачарованного металла.

Это для всех остальных, особенно для не-Часовых, Рыков двигался стремительно и быстро. Но не для меня. Я плавным движением утек в сторону, пропуская барона. К его чести, он пролетел мимо не слишком далеко, вовремя затормозил, очень ловко крутанулся и уже мне пришлось отступать от просвистевшего перед самым носом кончика громадного меча. Черт, я немножко не учел совокупную длину руки Вениамина и его клинка. Осторожнее надо быть! Одно такое попадание по беззащитному телу и мало не покажется. А Грифон, повинуясь моему мысленному приказу, не станет меня защищать. Мы ведём честный бой. По крайней мере, с моей стороны.

Я начал отступать, двигаясь по кругу против часовой стрелки. Рыков неустанно атаковал. Его меч стремительными росчерками летал по воздуху. Он наносил немыслимой силы рубящие удары, иногда промахиваясь лишь на сантиметры. Не могло быть и речи, чтобы парировать его оглоблю своим клинком.

Я отступал, уклонялся, пригибался. Периодически кончик тяжёлого меча с отчаянным дребезжанием вонзался в гранитные плиты, застилавшие двор, выбивая каменную крошку. И тогда некоторые из окружавших нас зрителей непроизвольно вздрагивали.

Рыков был быстр и пока обходился без своих Способностей. Но я был еще быстрее и пока не испытывал особых проблем, уворачиваясь от его оружия. Однако что мне делать дальше? Брать его измором? Нечего и рассчитывать, что без помощи Грифона я смогу пробить своим мечом его панцирь. Сил-то мне, допустим, даже без зачарованных доспехов хватит. Но меч гарантированно сломается о покрытый защитными рунами прочнейший метал.

В прорези шлема барона на миг блеснули его выкатившиеся, налитые кровью безумные глаза. Он что-то нечленораздельно прорычал и перехватил меч обеими руками, заскрежетав железными перчатками по рукояти. Глаза. Смотровая щель шлема. Единственное уязвимое место боевого комплекса барона. Черезчур узкая щель, но за счет уникальной конструкции шлема дающая приличный круговой обзор. И не являющаяся непреодолимой преградой для неширокого, сужающегося лезвия обычного меча.

Несколько раз уклонившись, я на пробу полоснул его мечом. Ожидаемо впустую. Лишь выбил искры из литых наплечников и композитной брони. На хрен. Следует поберечь свое единственное оружие. Если я его умудрюсь сломать, придётся отмахиваться от наседающей на меня груды металлолома жалким огрызком не больше кинжальчика. То-то смеху будет.

А Рыков, продолжающий наступление, не выказывал никаких признаков усталости. Опыт есть опыт. Особенно когда его питают ненависть и жажда увидеть кровь злейшего врага. Хороший стимул.

Разорвав дистанцию, я отскочил в сторону и замер, не отрывая глаз от его головы. Меч я расслаблено держал острием вниз. На моей обнажённой коже, насмотря на прохладный вечерний воздух, выступили бисеринки пота. Рыков застыл от меня в полудюжине шагов, занеся огромный меч на высоту плеч, и весело пророкотал:

— А гонять тебя даже более забавно, чем я думал! Кстати, у тебя отличная татуировка, Бестужев! Намного лучше моей. И я не вижу на твоей шкуре никаких Запретных рун! Как так⁈

В голосе барона послышалось неподдельное удивление.

— Ты полон загадок, мальчик! Если выживешь, я не завидую графу!

Я внутренне напрягся, как пружина.

— Начинай лучше волноваться за себя, Веня. Пора заканчивать, не находишь?

Взревев, как бык, Рыков сорвался с места и… Исчез. Броня не ограничивает его Способностей! Зрители изумлённо выдохнули. Вроде бы Алиса даже громко предостерегающе вскрикнула. Я продолжал стоять на месте. Там, где только что находился барон, лишь колыхнулся едва видимым маревом воздух.

Спустя доли секунд я ощутил практически неслышное дуновение ветерка рядом с собой. Повинуясь в один голос взвывшим об опасности инстинктам, шагнул влево. И тут же невидимый клинок, с громким воем, прожужжав мимо меня, со звоном раколол одну из гранитных плит.

По рядам зрителей пронёся громкий единый возглас. Я тут же, не мешкая, отскочил назад, успел заметить опять едва видимое дрожание колеблющегося воздуха, и в самый последний момент пригнулся. Над моей макушкой, едва не задевая волосы, пронеслась стальная смерть.

Выпрямившись, как чертик из табакерки, и прикинув, сколько Рыкову потребуется врмени на возврат улетевшего вправо меча в атакующую позицию, одним резким стремительным движением взвился в воздух и падающим камнем рухнул сверху вниз на не успевшего сместиться барона.

На краткий удар сердца он стал видимым и этого мгновения, недоступного для остальных, мне хватило с лихвой, чтобы точно все рассчитать и определить угол завершающего удара.

В полёте, уже приземлясь ногами на барона, я обеими руками вскинул меч и нанес сильнейший и молниеносный, как вспышка сверхновой звезды, выпад остриём меча точно в центр смотровой щели бронированного шишака.

Клинок легко скользнул между толстенными стальными пластинами и нашел свою цель. Громко чавкнуло, острие меча, пробив насквозь голову Вениамина, скрежетнуло об изнанку шлема. Из смотровой щели плеснуло горячей красной жидкостью. И Рыков в ту же секунду стал видимым.

Я, оттолкнувшись ногами, спрыгнул с него и мягко, словно кот, приземлился на брусчатку. Барон, без единого звука, с торчащей из шлема стальной полоской меча, чуть пошатываясь, застыл на одном месте. На панцирь, выплёскиваясь толчками, продолжала хлестать кровь. Его сумасшедшие глаза потухли.

Еще миг и, подогнув колени, Часовой с железным грохотом упал на спину, роняя из разжавшихся пальцев клинок. Мне не было никакой нужны подходить к нему, чтобы убедиться, что изменник и предатель мёртв.