Когда наступила следующая ночь, за прошедший день произошло не так уж и много событий, достойных упоминания. Разве что в нескольких милях от Кленовки в сторону Имения пролетел небольшой дирижабль. Судя по скорости и оснастке, один из приписанных к Цитадели курьеров. Обратно в Лютоград он помчался спустя почти два часа. Как я и предполагал, кто бы не находился на его борту, он удовольствовался беглым осмотром и, не найдя никаких следов рыковской пятерки, отправился восвояси.

Интересно, что подумает барон по поводу исчезновения своих подручных? Кто теперь ему будет хвост заносить? Впрочем, при личной встрече сам у него поинтересуюсь…

Мы с Игнатом выдвинулись в сторону Имения незадолго до полуночи. Нас молча и без лишних слов выпустили через ворота и перекрестили.

Одетые в темные одежды, вооружённые и сосредоточенные, мы быстро двинулись в сторону бестужевской крепости. Нам везло. Ночь выдалась ненастной и черной, как душа сборщика налогов. Ни луны, ни звездочки. Один сплошной покров густых, угрожающе надутых туч, превращающих ночь в непроницаемую могильную тьму.

Игнат то и дело чертыхался, когда ступал на неровности. Мы шли в стороне от главной дороги, бредя через поля и луга, по-осеннему голые и пустые. Не за горами первые заморзки, холодные свирепые ветра и ранняя северная зима. В здешних краях она наступает уже в середине октября.

Дул промозглый пронизывающий ветер. Когда Игнат в очерной раз споткнулся, я велел ему идти за мной след в след. Я-то никаких проблем проблем с ночным зрением не испытывал. Грифон, получивший строжайший наказ, постоянно держал контроль, непрестанно сканируя все вокруг нас на несколько сот метров магическим оком. В случае возникновения непредвиденной опасности у нас была куча времени залечь в каком-нибудь овраге или кустарнике. В такую тёмную ночь, когда хоть глаз выколи, далеко не каждый смог бы рассмотреть две одинокие фигуры, спешно шагающие в западном направлении.

Пока шли, я начал негромко расказывать Игнату о своих последних злоключениях, стараясь не упустить ни одной лишней подробности. От самого начала, когда сбитый выпущенным из дирижабля ядром, свалился в подлесок со стены, до того дня, когда, вернувшись с чужой земли, обнаружил под замком огромную пещеру-завод и спрятанный в ее гигантской утробе спящий " Иерихон". Не расказал лишь, что последний из себя представляет. Пусть Игнат сам увидит и изумится, как я.

Впрочем, уже рассказанного мною и так было достаточно, чтобы мой управляющий от удивления лишь кряхтел да вполголоса матерился как сапожник. Когда же я его посвятил в свои ближайшие планы, он зашипел, как разъярённый кот, едва не наступая мне на пятки. Дующий в спину холодный ветер донёс до меня его обрывистые слова.

— Алексей, ты, конечно, парень стал не промах и такого уже наворотил, что другим и в жизнь не совершить!.. Но может, не стоит так уж в наглую шею подставлять, а? Ишь, чего удумал… В Лютоград он хочет отправиться… Да с самим старшим следователем с глазу на глаз потрещать. А вдруг кто из его окружения тебя раньше заприметит? А если тебя прежде времени засевшая в Цитадели крыса предательская соследит, тогда как выпутываться будешь?

На градом сыпавшиеся на меня резонные вопросы я пока не отвечал. Знай лишь упорно шёл быстрым шагом, стараясь выбирать дорогу поровнее да получше. Игнат негромким шепотом продолжал бухтеть.

— Да и с чего ты взял, что Кулагин к тебе прислушается? Что для него твоё слово?

Я, на миг прижав руку к груди, где во внутреннем кармане форменной кожанной куртки был спрятан дневник моих отцов и дедов, ответил:

— Не мое, так дедовское, дядя Игнат. Капитан Кречет говорит, что с Кулагиным можно договориться. И мне совсем не помешает человек его уровня и влияния. Я хочу заручиться его поддержкой и стать не врагами, а союзниками. С остальными проблемами, возникни они, буду уже разбираться по ходу движения, не переживай.

— Ишь ты, разберется он… И давно такой прыткий стал? Ещё недавно я тебя вокруг Имения лозиной гонял, а сейчас он собирается с главным имперским дознавателем тайную дружбу наладить!..

Я только улыбнулся.

К нашему замку заходили тылами, с юго-восточной стороны. Шли в полнейшей темноте, которая, как это не звучало невероятно, сделалась еще гуще. Я хотел убедиться, что обустроенный для наблюдения за Имением людьми барона Рыкова лагерь пуст.

Так и оказалось. Более того, он был полностью свёрнут. Мы с Игнатом подобрались к изножью поросшего густой травой холма, и не обнаружили ни малейших следов. Ни палатки, ни личных вещей, ничего. Теперь становилось ясным, что, покружив для проформы над округой, давешний дирижабль опустился где-то рядом с рощицей и, убрав лагерь, сразу же улетел.

Грифон, прозондировав округу, успокаивающе проворчал, что никого не чует. Далее, уже не опасаясь возможной слежки, мы перебрались через холм и подбежали к Имению. Становилось все холоднее. Крепчал дующий с севера студёный ветер, пластая чахлую траву и терзая ветви деревьев. Последние листья, обрываясь, шуршали во тьме.

Миновав открытое пространство перед крепостью, мы прошли к бастионам. Одна из обшитых железом могучих воротных створок была по-прежнему приоткрыта. Я, пользуясь своим кошачьими глазами, убедился, что нанесённые мною метки остались нетронутыми. Отлично, как я и предполагал, поиски пропавшей личной гвардии велись намного безалабернее, чем мои. Скорее всего, Кулагин до сих пор не знает, что эта свора бесследно исчезала. А Рыков бесится в одиночку.

Войдя во внутренний двор, я захлопнул створку и запер ворота. Среди крепостных стен сразу же стало намного тише. Несокрушимые каменные стены напрочь отрезали от нас порывы ветра. Лишь высоко в теряющихся в ночном небе башнях он продолжал резвиться, завывая на все лады жуткими призрачными голосами.

Войдя в холл крепости, мы с Игнатом, не мешкая, направились в отцовский кабинет. Уже внутри Имения управляющий снял со стены один из масляных фонарей, зажёг и взял с собой. Темные прохладные коридоры замка осветились пляшущим желтоватым светом. Больше мы ничего не стали зажигать. В такую непроглядную чернильно-чёрную ночь, любой минувший в окошке неосторожный огонек может быть замечен за много сотен шагов.

Войдя в глубь тайной комнаты и ошарашено озираясь, дядя Игнат подсвечивал себе поднятым на уровне головы фонарем.

— Добротно сделано, на века, — почему-то шёпотом уважительно прошептал он. Заметив ящички с деньгами и энергокристалами, он посмотрел на меня. В сумраке тени обрисовывали его резкое, словно вырубленное из дубовой колоды, лицо жирными штрихами. — Твои пращуры были очень предусмотрительным людьми, сынок. Жалко, что Сашка так рано погиб и не успел тебе раньше обо всем рассказать… До многого пришлось, вишь, своим умом доходить.

— Дядь Игнат, — напомнил я. — Не забывай, что у меня непонятные проблемы с памятью. Как, хм, отшибло тогда всё, так и не возвертается. Даже если бы отец успел и порассказать чего из семейных тайн, все равно бы сейчас ничего не помнил. А эта комната… Это что! Предбанник. Настоящая пещера с сокровищами Али-Бабы глубоко внизу, под нашими ногами.

— Какой еще бабы? — нахмурившись, проворчал Игнат, сгорая от нестерпимого и жадного любопытства.

Он косолапым могучим медведем пыхтел за моим плечом, когда мы подошли ко второй, гладкой как зеркало, стальной двери и я поднял раскрытую ладонь.

Усмехнувшись, я приложил руку к поверхности двери и громко произнёс:

— Это из одной старинной сказки, дядя Игнат. О человеке, который перебил всех разбойников и нашел полную чудес пещеру с несметными сокровищами. Приготовься. Сейчас ты увидишь такую же.

Дверь после глухого внутреннего щелчка с негромким жужжанием отворилась и в кабине подъёмника вспыхнул шар-светильник. Игнат крякнул и потушил фонарик. Войдя вслед за мной, он недоумевающе проворчал:

— Что, опять, небось, от Кречета очередных побасенок наслушался?.. Ишь, как сделано-то хорошо. Лепота. Одно не пойму, а причем тут бабы?