Осторожно постучав в дверь, я, не дожидаясь разрешения, вошёл и вытянулся на пороге во фрунт. Кречет привычно сидел в своем продавленном кресле за рабочим столом и листал какие-то бумаги. Выглядел он, должен сказать, вполне себе ничего. Такой же огромный, собранный, невозмутимый, и одарил меня на редкость добрым и теплым взглядом, как дождавшийся долгожданного обеда голодный, лев.

Сильнейший удар боевым молотом по голове слегка прогнул в одном месте толстенную броню и не повредил черепа моего командира. Только выбил из него сознание. В остальном капитан нисколько не пострадал. Я ж говорил, что в его доспехах можно и живым из самой преисподней выбраться! И чего ему сделается, лосю здоровенному, после всего лишь одного попадания по кумполу? Наверно, таким нехитрым образом я себя успокаивал, ожидая грандиозного разноса…

Капитан смерил меня налитыми кровью злобными глазами и прорычал:

— Есть что сказать, прежде чем я собственными руками вышвырну тебя в окно, гадский ты паршивец⁈

Сглотнув, я набрал побольше воздуха в грудь и выпалил:

— Капитан, мои тщательно продуманные и спланированные действия были продиктованы исключительно с целью сохранения жизни и боеготовности в прежнем статусе Корпуса Триндацатой Стражи!

Поморщившись, Кречет проворчал:

— Ишь как загнул, книгочей ты хренов… Хорош орать, и так голова раскалывается. Никогда не думал, что меня повергнет моё же оружие… Так что ты там несёшь про исключительную заботу и прочую чушь о Корпусе Тринадцатой Стражи? Ты о чем⁈

— Да о том, что если бы вы остались там, в этом лесу, то сделали бы огромное одолжение ведьмам, нечисти и всем своим старым и не очень врагам! — воскликнул я, пожимая плечами, как нечто само собой разумеющееся. — Кому бы вы сделали лучше, капитан? И на кого бы оставили Цитадель, Стражу, да и все северные рубежи, если уж на то пошло? Кто лучше вас знает Север? И кого бы Орден назначил на ваше место? Дай бог, если сержанта Корнедуба. А если кого из своих ставленников, особо приближённых к графу Перумову, например?

Кречет с отвращением смял в огромных пальцах какую-то бумажку и швырнул в меня. Даже попал. Но я и глазом не моргнул.

— Гладко стелешь, Бестужев, даже и придраться не к чему… А себя, значит, на место командующего даже и не рассматриваешь⁈ Нет? Дурак. Рогволд сказал, что ты притащил на корабль мой молот, не бросил… Да и вообще совершал очередные героические поступки, граничащие с полным сумасшествием и безумием… Из чего я делаю выводы, что ты вдвойне дурак.

— Не больший чем вы, капитан, когда решили в одиночку остановить целую стаю гончих во главе с Ухорой, далеко не самой слабой ведьмой!

На этот раз капитан швырнул в меня тяжелой бронзовой чернильницей. Хорошо, что почти пустой. И ловко поймав ее, я посадил на руку лишь несколько темно-синих капель.

— Живо сядь! — рявкнул на меня Кречет и, снова поморщился, как будто мучался с сильнейшей похмелюги. — Будет он тут еще мне нотации читать, салабон!..

И когда я уселся напротив него, успокоившись, раздражённо проворчал:

— Ладно, что с тебя взять… Такого, как ты, уму разуму учить дело заведомо гиблое. Сам кого хочешь заставишь под свою дудку плясать. Ты лучше давай, рассказывай, что за дела с твоим Родовым Символом и откуда ты так хорошо знаешь эту ведьму? А то, уж извини, а у меня тут кое-какие неувязочки выходят со всем этим делом. Не хочется думать, что я осознанно пошёл на преступление против короны, грохнув Лиднера, и все зазря!

Пришлось рассказать. И про пробуждение своего Родового зверя и про давно преследующие меня сны… Не та сейчас ситуация, чтобы продолжать кочевряжиться и разыгрывать из себя ничего не понимающего дурачка. Да и разве после того, что для меня сделал капитан, мог я теперь от него вообще что-либо утаить? Ну, понятно, кроме самого сокровенного. Того, кем я на самом деле был. И откуда прибыл.

— Там тебя Рогволд домогаться будет… Куда ж без этого. Захочет твою татуировку вдоль и поперёк изучить. Ему можешь доверять как мне самому. Но больше молчок. Никому ни слова. Ни о чем. Сам должен понимать, не маленький…

Кречет положил сови могучие руки на стол. И доверительно сказал:

— То, что произошло внизу, целиком и полностью остаётся на моей совести. Если бы все повторилось, я бы без промедления поступил бы так же. Лиднер был тем еще недоноском, и наше государство ничего не потеряло в его лице. Постараемся все так преподнести, чтобы и комар носа не подточил. И дай бог, если Лиднер был человеком Рокоссовского. Старик при случае закроет глаза. А вот если он работал на Коренева… Ладно, все равно уже никто ничего не докажет. Риск был велик и все понимали, что многие могут из этого рейда не вернуться…

— Спасибо вам, капитан, — повинуясь порыву, я протянул ему раскрытую ладонь. — Вы не стали меня выдавать императорскому правосудию…

— Правосудию! — с горьким смешком воскликнул капитан. — Эх, Бестужев… Где было это правосудие, когда… А, к черту! Уже одно то, что я уберёг Сашкиного сына от застенок столичной тюрьмы, греет мне душу. Не гоже наследнику Александра, Часовому и будущему Командующему Тринадцатым Корпусом заживо гнить под пытками в подземных застенках Особого отдела. Так что на том и порешим. Самое главное, что задание Императора мы выполнили.

Я, замешкавшись, негромко произнёс:

— Помянуть бы Ростоцкого. Хороший был человек.

— И отличный Часовой, — угрюмо кивнул Кречет, доставая из ящика стола наполненную спиртным пузатую фляжку. — По глоточку, не более. Пока все еще идём над вражеской территорией.

Мы выпили крепкого рома и каждый подумал о своём. Усмехнувшись, Кречет произнёс:

— Если бы я пил за каждого бойца, что погиб, неся службу в Тринадцатой Страже, то уже давно бы спился. Держи язык за зубами, Бестужев. И все обойдётся. С Рогволдом поговори обязательно. Может, что дельное подскажет про твои Родовые способности и как и дальше хранить свою тайну. Не задумывался, что твои сновидения напрямую с ними связаны?

— Признаться, нет, — я с любопытством посмотрел на капитана. — Хм, вполне себе недурная теория… Но, чую, что ничего особо интересного Рогволд мне не сообщит. Ответ буду искать в своем имении.

И тут Кречет меня в полной мере здорово огорошил. Внимательно посмотрев в глаза, он сказал:

— Твоя семья скрывала и скрывает очень многое. Алесандр мне кое-что успел порассказывать… Теперь, после всего, что мы пережили, я более чем никогда склонен ему верить. Хотя, признаюсь, иногда не уделял его словам должного внимания. И мне кажется, что твои предки были теми еще, как их…

— Конспираторами, — с улыбкой подсказал я. — Я очень много не знаю, капитан. Как слепой котёнок тыкаюсь в темные и глухие углы. Отец умер слишком рано.

— Алесандр вел дневник, — пригвоздив меня к месту, сказал Кречет. — Это я точно знаю. Он никому об этом не говорил, даже мне. Но я пару раз видел, что он, бывало, что-то записывает в толстую, потрёпанную тетрадь. Когда он погиб, при нем не было никаких бумаг. И в его комнатах в Цитадели, которые теперь, как командующий, занимаю я, ничего не нашел… Ищи в своем Имении, Бестужев. И помни о нашем разговоре.

Рогволда я встретил, выходящим из лекарской — специально отведённой для оказания медицинской помощи каюте. Не буду врать, что оказался около нее случайно. Чародей, сразу раскусив мои намерения, цепко ухватил под локоть и едва ли не насильно, шипя как разъярённый кот, потащил в общую каюту, которую теперь занимали только мы с ним вдвоём.

Втолкнув меня внутрь и тщательно заперев за собой дверь, Рогволд взмахом руки наложил на кубрик заклинание от прослушивания и сразу же накинулся на меня:

— Ты вообще ума лишился, Бестужев? Или же все-таки хочешь, чтобы я намного раньше, чем состоит в моих планах, богу душу отдал⁈ Какого еще черта ты вытворяешь?

Я скромно смолчал, ожидая пока стихнет первая волна праведного гнева колдуна. А затем осторожно спросил:

— Как там Алёна?