На всякий случай я проверил, как быстро отстёгивается от защёлок меч. Удовлетворённый, подтянул перевязь и наткнулся на молчаливый, скрытый броней шлема взгляд Дорофеевой. Разумеется, я не видел выражения ее лица — в смотровой узкой прорези едва угадывались блестевшие грозовой фиолетовой бурей глаза. Но я точно знал, что она на меня внимательно смотрит.

— Постарайся своим же мечом себе ничего лишнего не отчекрыжить, — изменённый металлом голос гулко донесся из-под шлема.

Обаятельно улыбнувшись, я сообщил:

— Все несомненно важные части своего тела, за которые ты так переживаешь, я всенепременно сберегу.

Наш любезный обмен колкостями оборвал поторапливающий голос Ростоцкого, быстро перебиравшего руками, так, что от подъёмного механизма едва дым не шел. Цепи, отчаянно звеня, тянулись наверх.

— Эй, голубки, хорош ворковать. Ваша очередь. Бестужев, не забудь про свет. Господину эксперту фонарь точно не помешает.

Да, на глубине, в кромешной тьме подземных сводов и туннелей два человека из нашего отряда станут без фонарей слепы, как кроты. Зрение Часовых позволит нам с Кречетом и Дорофеевой хоть что-то видеть, а Лиднер и Рогволд станут беспомощными новорождёнными котятами. Возможно, на этот случай у чародея нашлось бы какое особое заклинание, но он не станет его применять. Не следует сейчас будить лихо, пока оно спит тихо.

Мы забрались в железную тару, способную вместить и бегемота, и начали спуск вниз, во тьму.

Здесь, на глубине почти тридцати метров, было значительно прохладнее, чем наверху. Я даже накинул на голову капюшон, и, приподняв зажжённый фонарик, посветил вокруг себя. Мы почти опустились. Огромный, грубо вырубленный в земле ствол шахты, изнутри покрытый мхом и плесенью, цеплявшейся за каждый скол и каждую неровность, заканчивался. Внизу я уже слышал приглушённые голоса и мелькание такого же, как у меня, фонаря. Наконец, чуть дрогнув, корыто остановилось и мы выбрались на твёрдую ровную поверхность, оказавшись в небольшой, имеющей три отвода-штольни пещерке. Пока опускались, я насчитал еще с десяток похожих боковых ответвлений на более высоких уровнях. Нижние туннели на нашей глубине были самыми большими. Круглые, также вырубленные в каменистой породе, они позволяли даже Часовому свободно проходить вглубь. Правда, Кречету все же придётся слегка наклонять голову, чтоб ни чиркать железной макушкой о каменные своды штольни.

Тут было очень темно, сыро, но к своему удивлению я понял, что начал согреваться. Зимой здесь, наверно, вообще отличные тепличные условия, как в хорошем погребе. Запах… Вот запах никому не понравился. Отчетливо пахло пылью, камнем, сыростью, железом, но поверх всех этих привычных и знакомых запахов накладывался удушающе едкий смрад, к которому примешивалась вонь трупных разложений. Я молча переглянулся с мрачно поджавшим губы Рогволдом. Чародей недовольно покачал головой, пощипывая себе нос.

— Мне кажется, что здесь не так уж и необитаемо, как может показаться на первый взгляд, — он пристально посмотрел на крутящего головой Лиднера, который пытался определить, в какой из трёх туннелей нам нырять. — Кроме центрального входа, сюда, на нижние уровни, есть какой-нибудь другой способ забраться? Еще один спуск?

Государев эксперт, жнец и на дуде игрец, неуверенно пожал плечами и сказал:

— На старых картах его нет. Это сейчас делают запасные колодцы, проводят дополнительные каналы для подачи воздуха и выброса породы. Раньше, пусть хорошо и надолго, но строили намного проще. Нет. Не должно быть больше никакого хода. Если только за сто лет…

— Его не проделали те, кто здесь обжился, — закончил за него Кречет и скомандовал. — Круговое построение. Лиднер в центр. Вы уже сообразили, куда нам идти?

Наш эксперт еще раз сверился с начерченной в блокноте схемой, пару раз оглянулся и наконец ткнул пальцем в находящийся прямо слева от нас залитый чернильной тьмой вход в штольню.

— Туда. Протяжённость около сотни метров, заканчивается железной дверью.

— Я первый, следом Лиднер, Бестужев, Рогволд и Дорофеева. Клинки на изготовку.

Мы торопливо, грохоча железными сапожищами, звеня амуницией и лязгая металлическими конечностями, вошли в штольню. Мы с Рогволдом старались держать фонари повыше. Я вообще очень неплохо видел и почти сразу приметил на каменном полу штольни две накатанные железными колесами полосы. Значит, тут не единожды катили тяжелогруженные вагонетки с камнями и породой. А вообще мне сразу бросилась в глаза некое запустение, захлестнула давящая на уши тишина, в которой наши шаги многократно усиливались и отражались от каменных стен штольни эхом.

Пока я не увидел ни одного признака присутствия здесь людей, пусть даже и прошла сотня лет. Или же рабочие, перед тем как уйти на поверхность, тщательно за собой прибрали, или же потом, когда шахта обезлюдела, кто-то прибрался за ними… Брошенные кирки, заступы, лампы, фонари, вагонетки, верёвки, цепи… Где это всё? Странно. И сколько мы не шли, я не видел ни мусора под ногами, ни свисающих косм паутины. И этот запах, раздражающий слизистую, проникающий в легкие, скапливающийся мерзким привкусом во рту. Здесь, в этой штольне, он был таким же крепким и ядрёным, как и в главной шахте. Казалось, вся подземная застройка пропиталась им, как будто мы оказались в центре зверинца. И это мне очень сильно не нравилось. А еще я не очень доверял тем картам и набросанным схемам, по которым ориентировался направляющий нас господин Лиднер.

Мы шли быстро и молча, наплевав уже на необходимость соблюдать тишину. При всем желании, это было невозможным. Наши закованные в броню воины поднимали больше шума, чем требовалось, да еще и каменные своды туннелей усиливали все звуки и далеко разносили их. Да и к дьяволу. Если мы быстро доберёмся до запасника и погрузим все камни, то еще успеем до вечера спокойно отсюда убраться. Пока что, если даже кто-то и поселился на нижних уровнях, на самой большой глубине, он продолжал спать.

— Тоннель закачивается, — вдруг сказал капитан Кречет, который гораздо лучше Лиднера видел, что происходит впереди, в сплошной, провонявшей отвратительными миазмами темноте. — Там что-то вроде большой круглой двери из железа.

— Хвала Единому! — как мне показалось, несколько облегчённо выдохнул Лиднер. Получается, что и такой специалист, как он, не совсем был уверен в своих бумагах. — Это запасник. Мы у цели, господа Часовые.

Еще несколько шагов и штольня начала расширяться. Давящий на головы свод остался на прежнем уровне, а вот закруглённые стены раздались в стороны, позволив нам пятерым растянуться в линию, остановившись в паре метров от преградившей дальнейший путь огромной круглой двери, сработанной из проклепанного тускло-серого железа, даже за столько лет нахождения под землёй не подвергшегося жадной хвате коррозии и влиянию скверне.

Похожая на дверцу банковского сейфа, она была густо покрыта охранными рунами и магическими письменами, надежно запечатывая вход в хранилище энергокристаллов. Примерно по центру двери была набита отполированная, блестевшая в неверном свете масляных светильников круглая металлическая пластина. И все. Никаких ручек, штурвалов, засовов, замочных скважин. Становилось совершенно непонятным, как эта дверь запиралась. Очень сомневаюсь, что она стоит тут открытая.

— Она? — Рогволд с любопытством всматривался в нанесённые на поверхность двери руны. — Мощные знаки, очень мощные. Немудрено, что она простояла нетронутой столько времени. Очень серьёзная работа. И так просто ее не открыть. Это я тоже отчётливо вижу.

Чародей посмотрел на Лиднера. Тот, подойдя вплотную к двери, провёл по ее поверхности раскрытой пятернёй. Замер, будто к чему прислушиваясь, удовлетворенно кивнул.

— Да, никто так не проник за эту дверь. Ни человек, ни чуждая тварь. Вот уж как сотню лет хранилище оставалось непотревоженным. Надежно раньше делали, на века…

Как он определил, что за сто лет никто не смог открыть эту дверь? Только благодаря внешнему осмотру и тактильным ощущениям? Вот и Рогволд снова с изрядным подозрением покосился на нашего эксперта. Кречет же, удовлетворившись сказанным, произнёс: