Твардовского я нашел в его личной каюте на второй палубе, где и обреталась в полном составе команда корабля. У штатного колдуна, как и у капитана Ланского, была своя отдельная каюта. Остальные моряки жили по двое. Почти шикарные условия для разведывательного судна.

При свете коптящей масляной лампы, сидя на лежаке, Твардовский читал какую-то книгу, близоруко прищуриваясь. На меня он посмотрел с немалым удивлением. Час бы уже поздний, за бортом давно раскинулась черная, непроглядная ночь.

— Привет, — неуверенно протянул он. — Ты чего шатаешься? Завтра будет тяжёлый день. Выспался бы лучше.

— Да и так уже все бока отлежал, — признался я, усаживаясь на табурет возле небольшого столика. — Слушай, Миша, дело к тебе одно есть. Серьёзное дело.

И, заметив промелькнувшую на вытянутом лице паренька настороженность, поспешил добавить.

— Да не паникуй ты! Не собираюсь я тебе предлагать всякие незаконные и темные делишки проворачивать. Тут уж проще в напарники Дорофееву взять, чем тебя…

— И чего она на тебя так взъелась? — искренне недоумевая, полюбопытствовал Твардовский. Похоже, о наших с ней особых «полюбовных» отношениях уже знала вся находящая на борту «Икара» братия.

— Да без понятия. Наверно, не трахалась давно. Не в ней дело, Миша. Мне нужна твоя помощь.

Мгновенно собравшись, чародей отложил в сторону книгу и спросил:

— Какого рода? Если будет в моих силах, то, разумеется, помогу чем смогу.

— Ты разбираешься в волшебных надписях, знаках, рунах там всяких?

Твардовский утвердительно и несколько облегченно кивнул, торопливо зачастив:

— Разбираюсь-разбираюсь! То, о чем ты говоришь, относится к базовым навыкам любого чародея, обучающегося на высшей ступени в чародейской Школе. А я, доложу тебе, вообще особое внимание уделял разделу создания и наложения рун и магических печатей. Видишь ли, многие из начинающих колдунов стараются этот раздел магии обходить стороной. Нудно, скучно и занобисто.

Преисполнившись тихой радости, я уточнил:

— А ты, выходит, наоборот, прилежно изучал эту науку?

— Ну да. Был настоящим книжным червём, — кисло усмехнулся Твардовский. — Наверно, в подобных вещах мои таланты и наиболее сильны. Только вот особо рассматривать их никто не хотел.

Неслыханная удача. Или опять судьбоносное совпадение? Не знаю. Но брать то, что само падает тебе в руки, нужно обязательно. Я, преисполнившись самых больших надежд, начал расстёгивать ворот форменного мундира. Твардовский, ошарашено, молча следил за мной. И, когда я скинул куртку, обнажив торс, обеспокоено уточнил:

— Э-э-э… Я, кажется, забыл предупредить, что не особо страдаю по голым мужикам.

— Да иди ты на хрен, Миша! Лучше вот на это посмотри и скажи, что ты видишь. Да не простым зрением, а магическим!

И я повернулся к Твардовскому спиной. Волшебник, что-то промычав, медленно поднялся с лежака, взял масляную лампу и подошёл ко мне. Я услышал его прерывистое взволнованное дыхание, ощутил тепло мечущегося внутри стеклянного колпака желтого огонька, когда он водил лампой вдоль моей спины.

— Так вот он какой, Родовой символ высшего аристократа, — поражённо выдохнул Твардовский. — Ключ, который дает тебе возможность использовать врождённые Способности наследного дворянина… Невероятно.

— Ты лучше смотри, лучше.

Колдун, приблизив лампу почти к самой коже, вглядываясь в нанесённые поверх татуировки грифона рунные символы, вдруг что-то нечленораздельно хрюкнул и закашлялся. Я торопливо повернул к нему голову и наткнулся на округлившиеся глаза Твардовского. Его растерянный вид очень меня приободрил.

— Твою же мать, Леха…

— Не ругайся, сопляк, — я дёрнул подбородком. — Ну, какова картинка-то, а? Давай уже, выноси свой вердикт, Ваше Колдунство.

Пройдя обратно к топчану и плюхнувшись на него, Твардовский ошарашено покрутил головой.

— Никогда такого не видел… Да и не читал нигде.

Вновь натянув одежку, я повернулся к чародею лицом и нетерпеливо сказал:

— Даже не сомневаюсь, особенно учитывая, что в своей жизни ты пока видел не так уж и много. Ты мне лучше скажи, что с магической печатью на моей спине?

Твардовский, сверкнув глазами, ошеломлено выдохнул:

— Да она почти вся по одному месту пошла! Руны еле держат магические привязки. Еще немного, и они вообще потеряют всю силу. И тогда рунные скрепы лопнут. Печать просто перестанет работать! Немыслимо! Без проведения специальных ритуалов, привлечения сильнейших чародеев, колоссального количества направленной энергии невозможно разрушить эти печати. Они для того и были созданы, чтобы сдерживать таких, как…

Он запнулся, виновато глядя на меня. Я невозмутимо за него закончил:

— Таких как я. Так ты говоришь, что печать на ладан дышит, да?

— На последнем издыхании. Она или сама разрушится через пару месяцев или же достаточно будет попасть под магический удар нужной силы, чтобы ее досрочно доломать. Что бы я, конечно, не рекомендовал. Ибо так можно и самому пострадать… Но как? Как ты умудрился это провернуть⁈

Твардовский вдруг кинулся к двери и задвинул засов, заметался по каюте, делая особые пасы руками. Вытерев выступившую на лбу испарину, он снова опустился на лежак. Я с интересом наблюдал за ним.

— Да так, кой-какие чары наложил на всякий случай. От чужих ушей и глаз. Ты понимаешь, что будет, если кто-то из тех, кому не нужно, узнает обо этом и доложит куда следует? Это могут расценить как нарушение императорского указа, как очередное предательство. У тебя могут быть серьёзные проблемы, Алексей.

Полностью довольный словами чародея, я сказал:

— Ну я же не идиот, чтобы об этом кричать на каждом углу. Голым я не разгуливаю. Внешне никто не определит, жива ли еще печать запрета или же мёртвая. Насколько я понял, лишь прямой взгляд чародея сможет дать верный ответ, я прав?

— Да. Тут важен не только магический, эфирный контакт, но и визуальный. Я должен был посмотреть внутренним магическим оком на символ твоего рода и печать Запрета, — кивнул головой Твардовский. — Даже Рогволду понадобилось бы увидеть твою обнажённую спину, чтобы прийти к тому же выводу, что и я.

Вообще отлично. Но как быть с самыми могущественными чародеями, вроде Верховного Магистра? На что способны такие мастодонты от мира магии? И не потому ли Воронцов так пристально таращился на меня, во время аудиенции у Императора? Не почуял ли старый стервятник некие изменения, произошедшие в моем организме? Черт его знает. В любом случае, с такими как он, надо держать ухо востро. По счастью, такие как он, встречаются нынче очень редко.

— Как ты смог? — снова повторил Твардовский, жадно глядя на меня.

Как, как… Первую трещину запретные руны дали, когда в теле Алексея Бестужева очутилась посторонняя сущность, то бишь я. Теперь я в этом стопроцентно уверен. Затем, когда меня едва не сунул головой в поле Ведьминого Прокола Гашек, и иномирная скверна самым краешком успела лизнуть мою голову. И наконец, когда на меня обрушил свою дикую мощь, жуткую волшбу тлена и разложения пришедший из Безлюдных земель некромант. Разумеется, я рассказал Михаилу только о двух последних моментах. Он крепко призадумался и возбуждённо хлопнул кулаком по ладони.

— А ведь и верно! Другого объяснения и быть не может. Ну, Леха, теперь только выжидай. И моли бога, чтобы никто чужой об этом не догадался. Держи все в тайне. Ты первый, в ком пробудятся Способности самих герцогов Бестужевых за последнюю сотню лет!

Я тоскливо вздохнул:

— Знать бы ещё, в чем конкретно они состоят. Я полистал кое-какие книги в своем имении, но так ничего особо и не нашел… Наш брат даже страницам не особо доверял информацию о самом сокровенном. Обычно такое передаётся от отца к сыну. Но у меня, сам понимаешь, немного иной случай!

Твардовский, заёрзав по лежаку, воскликнул:

— Я пороюсь в старых рукописях. В Школе есть огромная библиотека. А у меня там остались неплохие знакомые. Попробую по возвращению выписать в Цитадель несколько книг… По идее, как только печать падет, твой грифон получит полную власть и всю освободившуюся силу. Родовой зверь станет твоим проводником к этой силе. Наверняка, ты и сам поймешь, как пользоваться тем, что сокрыто в тебе.