А вот оказаться на одном корабле с женщиной-бойцом, которая при виде тебя пренебрежительно фыркает и едва не плюётся, очень даже ново. Сам не знаю почему, но я приоткрыл дверь десантного отсека и вошёл внутрь. Здесь, под потолком, довольно ярко горели включённые лампы. С металлических балок свешивались амортизирующие системы и лебёдки, вдоль глухой стены на железных рамах были закреплены три боевых комплекта Часовых. Силовые доспехи и чудовищных размеров оружие. Меч Ростоцкого, молот Кречета и два меча нашей Алёны… Два?

И здесь же находилась она, присев на корточках подле своей брони, она навощенной тряпочкой, вытащенной из мешка, деловито натирала железные поножи и башмаки. Услышав, как скрипнула дверь и мои шаги, она даже не обернулась, словно точно поняла, кто потащился следом за нею.

Я же, делая вид, что оказался здесь совершенно случайно, чуть ли не в благоговейном трепете замер напротив брони капитана Кречета. Чернильно-черного цвета доспехи больше всего напоминали корпус человекоподобного танка, до того они были огромны и громоздки. Представив их в действии, я невольно ужаснулся. Облаченный в броню Кречет, должно быть, превращался в ходячую штурмовую башню, способную проходить сквозь каменные стены и крушить любые препятствия. А его боевой молот… Я смерил оружие капитана недоверчивым взглядом, припомнив его слова о том, что кроме меня, он единственный из известных ему Часовых, кто способен без доспехов сражаться своим боевым оружием.

Рукоять молота была длиною примерно метра полтора, очень толстая, мощная, целиком отлитая из отполированного до блеска железа, рассчитанная на хватку латных рукавиц и усиленная дополнительными стальными кольцами. Рукоять венчало массивное, огромное оголовье, с одной стороны представляя собой тупой боек, размером с небольшую круглую плаху, с другой вытянутый и сужающийся к концу заострённый шип, способный пробить полдюжины уложенных один на один щитов разом. Я прикинул вес этого молоточка и в очередной раз восхитился Кречетом. Представляю, на что способно это страшное оружие в бою.

Покосившись на увлеченно копошащуюся возле своей снаряги девушку, я обратил внимание на ее мечи. Такие же длинные, как и типичные для Часовых мечи, они, тем не менее, были уже стандартных раза в два, и казались очень тонкими и лёгкими при такой длине. Понятно, чтобы успешно орудовать сразу двумя руками, пришлось облегчить их вес. Я с невольным уважением снова посмотрел на Дорофееву. Сражаться одновременно двумя парными мечами это вам не хиханьки-хаханьки. Алёна и впрямь представала очень умелым и опытнейшим бойцом.

— Тебе, небось, такое пока только снится, — не отрываясь от своего занятия, неожиданно громко произнесла Дорофеева, чуть насмешливо поглядев на меня и, дунув вверх, взметая упавшую на лоб челку.

— Ты о чем это? — уже примерно понимая, как с ней разговаривать, миролюбиво осведомился я.

— О броне, о чем же ещё… Полный боевой комплект тебе еще не скоро светит. Как и настоящее оружие.

Хм, она, по всей видимости, прекрасно осведомлена о том, кто я, откуда наверняка и подобное пренебрежительное отношение ко мне. Но при этом еще не видела мой фамильный меч, упрятанный под лежаком, и не знает, что моя броня Часового уже готова. И что при любом раскладе я бы её получил, как сын бывшего командующего Корпусом. Ладно, пусть зубоскалит. Кто знает, может, у нее месячные на подходе, вот и стервозит почем зря…

— Не стоит так за меня переживать. И без этих железок неплохо справляюсь.

Громко фыркнув, она опустилась на коленки и переключила своё внимание на бедренные бронированные пластины своих лат. К слову, даже ее доспехи выглядели как-то изящнее и женственнее прочих, до того виденных мною. Или же мне это только казалось…

— С удовольствием за этим понаблюдаю. Думаю, как раз скоро предоставится хорошая возможность. Хотя о чём это я… Ты же у нас наследный дворянчик. С особыми привилегиями. Вряд ли капитан Кречет позволит себе рисковать твоей тушкой.

Я, усмехнувшись, провел пятернёй по отрастающим волосам, задев седую прядь над глазами. И что ей сказать на это? Он ведь действительно, в виду того, что я без доспехов, будет стараться давать мне менее опасные задания и, вероятно, держать под прикрытием других Часовых. Хотя… с учётом того куда мы направляемся… думаю, в какой-то момент это попросту станет невозможным.

— Только не делай вид, что не знаешь сколько осталось от моего имени. Сам факт, что капитан взял меня на это задание — уже риск, — пожал я плечами. — Так что можешь оставить эти глупости…

— Ты мне что, пожаловаться на свою горькую судьбинушку решил? — перебила меня Алёна. В её голосе прорезались вкрадчивые, неприязненные нотки. Злые такие, нехорошие. — Хм, а ведь становится понятно откуда в тебе столько высокомерия. Несколько удачных операций, все тебя в Цитадели обсуждают, и вот — пацан зазнался. Но меня не проведёшь.

На этих словах ее едкий, сочащийся сарказмом голос приобрёл уж совсем не понравившиеся мне интонации. В мой мозг бросилась горячая кровь.

Высокомерия? Зазнался? С чего вдруг? Одно дело бы прямо оскорбила — я бы и грамм не удивился. Но это!.. Видимо, у человека с головой беды. Может ей часто по ней прилетало? Алёна хоть и Часовой, но всё же женщина. А у них организм как бы там ни было слабее…

Постаравшись ничем не выдать своего состояния, я нарочито усмехнувшись, спросил:

— Дорофеева, из тебя яд так и лезет. Я бы, наверное, и плюнул, но всё же любопытно, с чего вдруг такое персональное отношение?

Мгновенно выпрямившись и выронив из пальцев тряпку, Алёна повернулась ко мне, смерила пристальным взором и глухим, практически мёртвым голосом прошептала:

— Еще до своего рождения ты провинился в том, что мы все вообще здесь находимся! Ты потомок предателя!

Я невольно приподнял брови и покачал головой. Признаюсь, уже успел привыкнуть, что здесь, в далёких суровых северных краях, в окружении новой семьи, среди братьев по оружию, ко мне относятся без оглядки на «заслуги» предка.

Она же, не повышая голос, продолжила жутко шептать, словно боялась заорать во всю глотку, если чуть повысить голос.

— Ты знаешь, как я очутилась здесь? Как поступила в Академию Часовых? Да, я родилась тут, на севере. И знаешь где? В одной из деревушек, близ юго-западной приграничной крепости. И уже в десять лет потеряла своих родных. Моих родителей и младшего братишку буквально на моих глазах освежевали и сожрали пришлые твари во время одного из редких, но страшных и кровавых набегов. Мясники. Это были они, если ты, конечно, понимаешь о чем я. Жуткие твари. А я всё видела. И ничего не могла поделать. Чудом спаслась. Тогда была настоящая бойня… Пока не прилетели срочно высланные из Цитадели корабли, да не подоспел отряд из форта, монстры успели истребить половину моей деревни. Конечно, после всего этого мне была только одна дорога. Сюда. В Орден. А теперь спроси меня, кто во всем этом дерьме виновен⁈ Спроси, Альрик Безродный!

Последние слова она все-таки громко и с ненавистью выкрикнула, потемнев лицом. На ее шее натянулись жилы, фиолетовые глаза загорелись убийственным пламенем.

Я молчал, со стучащими молоточками в висках, и также невольно сжимая от ярости кулаки. Но молчал и сдерживался, давая ей высказаться. Человек в такие мгновения говорит много больше чем хочет и нужно, и не стоит ему в этом мешать. Тем более я и вправду хотел знать о причинах её ненависти. И узнал.

— У тебя горькая судьба и мне действительно жаль твоих родных, — с металлом в голосе отчеканил я, когда Алёна, тяжело дыша, умолкла. — Но не смей меня обвинять в том, к чему я не причастен. Я пресытился этим по горло в Академии и Столице! И я тебе никакой не Альрик. Здесь, на землях своих предков, я даже не хочу слышать этой позорной собачьей клички!

Свою речь я тоже закончил на повышенных тонах. Дорофеева, закусив нижнюю губу, мрачно смотрела прямо мне в глаза. Я, не отводя взгляда, упрямо выдвинул нижнюю челюсть. Наверное, со стороны мы казались двумя возбужденными взъерошенными бойцовскими петухами, готовыми вцепиться друг в дружку так, что перья полетят.