Ростоцкий хотел было снова засмеяться, но, кашлянув, недоверчиво хмыкнул и решил заткнуться.

— Нас уже поджидает дилижанс. Потому и говорю всем остальным, чтобы не расслаблялись и держали нос по ветру. Ланской предупреждён. Не знаю, чем вызвано такое повышенное внимание к нашим персонам, но самые строгие инструкции по нашим дальнейшим действиям я получил. А они предельно ясны. Сразу же отправляться во дворец.

— Неужто дочери Коренева так в девках засиделись? — выдохнул-таки Ростоцкий, с трудом удерживая ухмылку. — А что, вот подженим нашего Бестужева и заживем как люди…

Часовые откровенно заухмылялись. Кречет же мрачно проворчал:

— Разговорчики, сержант…

Затем, снова повернувшись ко мне, веско добавил:

— Подбери челюсть, Бестужев и вытри слюни. Никакие царевы дочки тебе, кобелю, не светят, и не мечтай. А лично тебе говорю при всех, первый и последний раз. Держи рот на замке и отвечай, только когда тебя обо этом попросят. Все понял?

— Так точно, господин капитан.

— Вот и хорошо. Ну, с богом.

Карету нам подали прямиком с императорских конюшен. Но явно не предназначенную для перевоза чрезмерно важных лиц. Обычная добротная карета, без изысков и лишних довесков. Простая и надежная. Эталонная, можно сказать. Вот кони, двойка запряжённых в упряжку гнедых жеребцов, были просто на заглядение. Даже я, практически ничего не понимающий в лошадях, смог по достоинству оценить силу и красоту этих животных. Они мчались по мощённым камнем улицам и мостовым огромного мегаполиса со скоростью выпущенной из тугого лука стрелы.

Мы покинули территорию орденской воздушной гавани, обходя краем невероятных размеров и высоты каменные громады замковых построек, и приблизились к окружавшей Штаб-квартиру Ордена крепостной стене, по всей протяженности которой, через равные промежутки вырастали круглые монолитные башни, возносящиеся на приличную высоту. Ворота, которые были уже открыты, представляли из себя тяжеленную бронированную плиту из сшитых меж собой листов железа, и поднимались специальными силовыми механизмами, работающими на алхимических энергокристаллах. Нас пропустили без досмотров и прочего. На обеих дверях кареты красовался герб Империи, указывающий на принадлежность транспорта к правящему двору. И мы ехали до того быстро, и фактически без заминок, что я не успевал ничего толком и рассмотреть через щелочку в зашторенных окнах.

Снаружи был тёплый и погожий облачный денёк. Я уже и забыл, что здесь, много южнее Лютограда, погода стояла на порядок мягче и в Столице до сих пор сохранилось приятное тепло спокойной ранней осени. Наш путь лежал в строну императорского дворца.

Признаться, я немного нервничал. Еще бы, несмотря на все мои возрастающие амбиции и стремление восстановить имя семьи, встреча с правителем всего Государства не могла не волновать. Я, вчерашний курсант Академии, проклятый наследник презираемого рода, пария, обычный рядовой Часовой, пришелец из иного мира, только-только начавший подниматься в собственных глазах и глазах окружающих, и вот уже еду на аудиенцию к самому Константину Кореневу. Немыслимо. И, чего греха таить, немного тревожно. Сдаётся мне, что именно здесь, в Столице, свила свое кубло та ядовитая гадина, что так усиленно в последнее время пытается меня отправить на тот свет. И уж не среди ли самых близких приближенных государя обретается этот человек? Вот и получается, что для меня выезд в Столицу, все равно что рейд в стан хитрого и коварного врага.

Уже сидя в карете на мягких сидениях, Кречет мне сказал, что мы прибудем ко дворцу с черного входа, поэтому о торжественной церемонии, красной ковровой дорожке, фанфарах и церемониймейстере, громогласно объявляющему наши имена, можно и не мечтать. После этих новостей я заметно расслабился. Отлично. Император не хочет особенно афишировать нашу встречу перед придворными. Выходит, на ней будет присутствовать только ограниченный круг лиц. Никакой излишней помпы и чужих глаз. Нас должны были встретить и провести в один из рабочих кабинетов государя. Больше никакой информации капитану не передали. Что ж, дальше уже и сами поглядим, что к чему и как дело пойдёт.

Пока ехали, Кречет пребывал в крайне задумчивом и молчаливом состоянии. Но я все же рискнул спросить:

— Вы уже бывали в императорском дворце?

— Бывал, — разлепив губы, на мое удивление, всё же отозвался капитан, не став песочить меня за несоблюдение субординации и излишнее любопытство. — Бывал, Бестужев. Только очень давно. Ты тогда еще пешком под стол ходил. Собственно, тогда я в последний раз столицу-то и видел. А потом уже сколько вот лет безвылазно просидел на северных рубежах.

Я не стал больше ничего спрашивать. А Кречет, мимоходом выглянув в окошко, вздохнул и каким-то до толе незнакомым мне голосом произнёс:

— А ведь здесь я вырос. Тут мой родной дом, Алексей.

— Мне кажется, я вас понимаю, — тихо пробормотал я. Кречет, невесело усмехнувшись, вдруг сказал:

— Пока мы сидим наедине, запомни. С того самого момента, как переступим порог дворца, ты снова превращаешься в Альрика Безродного. Даже я буду так тебя называть. Нарушить императорский указ никто из нас не имеет права. В Столице особенно. То, на что мы закрываем глаза у себя, на фронтире, здесь не пойдёт, Бестужев. Запомни ещё одно — столица самое опаснейшее место во всей Империи. Особенно для тебя.

Я непроизвольно напрягся. Кречет, заметив это, спокойно положил свою лапищу на мое запястье, слегка сжал. Чуть наклонился вперёд, сжал немного крепче и тихо, но отчётливо в перестуке лошадиных копыт, скрипе рессор и шуме многоголосицы проносящегося за окошками кареты города сказал:

— Я знаю, о чем ты думаешь. И чего ты хочешь. И поверь, я на твоей стороне, парень. Может, я больше тебе никогда этого не скажу, но я сделаю все возможное, чтобы ты не сгинул не за понюх табака. Но тут, в Новограде, даже я не смогу тебя защитить, если вдруг ты по своей глупости сгоряча наговоришь лишнего.

Расслабляя мышцы, я откинулся на спинку кожаного сидения. Кречет убрал руку, а я невольно покрутил кистью. Не хвастая скажу, что мои запястья и обхватить не так-то просто пальцами обычному человеку. Не говоря уже о том, чтобы причинить дискомфорт. Но у командующего Корпусом Тринадцатой Стражи это получилось. Есть ли вообще предел его феноменальной силе? И даже этот человек в открытую признается, что тут, среди знати и высших лиц государства, он практически бессилен.

Я задумчиво посмотрел в окно.

— Долго еще, капитан?

— Да почти приехали, — от меня не скрылась промелькнувшая на каменной физиономии Кречета улыбка. — Скоро нырнёшь с головой в закулисные игры сильных мира сего.

— Хочу на фронтир.

Капитан понимающе рассмеялся.

Карета вкатилась через открытые бронзовые врата с изображением царственных коронованных орлов на массивных, украшенных лепниной, толстенных створках, во внутренний, мощённый камнем двор. Как объяснил Кречет это была особая подъездная площадка для особых гостей императора. Заезд с дальнего от главного входа на территорию дворцового комплекса. Тут же располагались конюшни, склады, мастерские помещения и находился целый каретный двор. Я только навскидку насчитал не меньше двух десятков похожих на наш экипажей. А ведь это лишь малая часть огромного транспортного парка, пояснил мне Кречет. Отсюда мы уже пешком должны были пройти через парковую зону и выйти к задней части закрывающей полнеба колоссальной громады из мрамора, камня, кирпича, бронзы, серебра и железа, почти сотню лет назад воздвигнутой лучшими зодчими страны и являющейся дворцом Императора Великорусской Империи.

На выходе из экипажа нас поджидала встречающая делегация. Десяток одетых в цвета личной гвардии Императора закованных в блестящие доспехи солдат, вооружённых прямыми мечами и взведёнными арбалетами. Почётный караул? Их возглавлял мрачного вида тип в простых чёрных одеждах и рожей заправского шпика. Не представляясь, он сразу сказал: