А высоко в небе кружащиеся стервятники, возбудившись, начали суматошно нарезать круги, опускаясь все ниже, словно боялись упустить свою долю от разразившейся в городе чудовищной бойни. Птицы спешили, так как уже знали, что, промедлив, рискуют остаться ни с чем.

Когда ведьма тронула свой экипаж и тягловые ящеры вкатили ее в город, кошмарная безумная вакханалия тварей была в самом разгаре. И ловко спрыгнув с приступка колесницы, ведьма с радостью к ней присоединилась…

К вечеру в городе в живых осталась едва ли половина из некогда его населяющих десятков тысяч людей. И тогда еще никто не знал, что участь оставшихся в живых будет много ужаснее, чем тех, кто умер в тот страшный день.

Непроизвольно вздрогнув, я проснулся. Никто и не заметил, как я дернулся. Распахнув глаза, я понял, что по-прежнему нахожусь на борту летящего к Столице дирижабля, все так же лежу на деревянном топчане. А большая каюта погрузилась в полумрак и разбавленную сопением и храпом тишину. Пока я спал, провалившись в удивительный и крепкий сон, наступил вечер, перешедший в темную непроглядную ночь. За боковыми иллюминаторами нашей каюты разлилась темнота, подсвечиваемая лунным маревом. На потолке тускло мерцала желтоватым светом дежурная лампа. Комната окуталась уютными сумерками. Внутри было тепло и спокойно. Часовые во время перелета занимались тем, чем могли — отдыхали.

Я перевернулся на другой бок, вспоминая свой сон. Такой правдоподобный и жуткий. Местами казалось, что я смотрю на панораму готовящегося к обороне города сверху, уподобившись одному из терпеливо ожидающих поживы стервятников. Иногда всё смотрелось как в дымке, размытой и нечеткой. Многие детали смазывались, я ничего не слышал и не чувствовал, просто смотрел, как сквозь толстое мутное стекло. Словно видел самый обычный, пусть и пугающий сон. Но иногда… Подробности моего сновидения превосходили все мыслимые пределы.

Я до того чётко все видел, что мог посчитать каждый волос на голове одноглазого Елизара, рассмотреть любую трещинку в камнях крепостной стены, унюхать смрад от полыхающих в Ярограде костров, всей кожей ощутить повисший в застоявшемся удушливом воздухе липкий, практически осязаемый страх… Так же отчетливо я видел и возглавлявшую армию нечисти, сгубившую город ведьму. Видел ту страшную магию, что она применила. Черную, осквернённую природой иного, чуждого нам мира. Магию, от которой не было спасения. И перед глазами до сих пор стояла презрительная, страшная ухмылка похожего на женщину чудовища. Ведьма. Одна из тех, что пришли в этот мир в самом начале Великой войны. Младшая сестра одной из Верховных, Вальпургии.

И внезапно, пусть я уже и проснулся, в моей голове всплыло имя разрушительницы Ярограда. Ухора. Интересно, жива ли ещё эта жуткая тварь, что одним махом вырвала всю жизнь из сотни изможденных, превращённых в скотов пленных людей, чтобы напитать их энергией свое заклинание разрушения? Это имя мне более не забыть.

Я лежал и прокручивал в голове все детали своего удивительного сна. Будто открыл окно в далекое прошлое и одним глазком в него заглянул. Почему ко мне приходят эти странные сны? Одно время я думал, что прекратившись, больше они не настигнут меня. Но, видимо, я ошибался. Эти поразительные сновидения-подсказки самым невероятным образом дополняли мои огромные пробелы в памяти. Давали столь необходимые знания. Важную информацию.

Так стоит ли ломать голову над тем, откуда они шли и почему? Главное, что они всегда были невероятно реалистичны, иногда пугающе. А ещё всегда правдивы. Черт… А ведь я едва не услышал в только что растворившейся грезе очень нужные мне сведения. Давным-давно погибшие защитники сто лет как разрушенного города, Егор и Елизар. Их оборвавшийся разговор о моем прадеде, Владимире Бестужеве. Оборвавшийся на таком интересном и важном, нутром чую, месте. Еще немного и я, можно сказать, из первых уст услышал бы, с кем враждовал мой предок, что так вероломно предал народ и государя, свою страну. Услышал бы без прикрас и изменений, которые обязательно следуют через годы и века, изменяются и переписываются. А тут, самая свежая и достоверная информация. Будто случайно подслушанная из-за угла.

Мой прадед, судя по всему, был очень порядочным, мужественным и волевым человеком. Настоящим дворянином, умным и честным, радеющим за Отчизну. И за которого простой народ подвластных ему Северных земель стоял горой и наотрез оказался верить в его подлое предательство. Хотя уже почти сто лет историки и хроники твердят в один голос совсем другое.

Но… Чем больше я в последнее время над этим думал, тем больше вопросов возникало. А действительно ли мой прадед совершил то, в чем его обвинили? Почему он не попытался скрыться? Не произнёс на суде ни слова в свою защиту? Покорно взошел на эшафот, на страшную смерть? Почему?.. Думаю, какие бы современные книги я не полистал, везде будет написано одно и тоже. То, что считается уже сто лет как неопровержимым и не подвергающимся сомнению фактом. Который обрёк весь мой род на нищету и прозябание, на вековой позор и жалкое существование самой ненавидимой и презираемой семьи в Империи, а меня в Альрика Безродного.

Пусть этот сон и был самым жутким из всех, что я видел до этого, но мне было жаль, что он закончился. Хотя, наверно, учитывая, как все сложилось в итоге для Ярограда и его защитников, больше ничего важного и интересного я бы не узнал. Егору с Елизаром уже стало не до разговора и вряд ли бы они продолжили обсуждать, кому там мой прадед на хвост наступил из аристократической братии.

Судя по всему, я задрых и проспал почти до самой полуночи. Впереди была еще вся длинная темная ночь. «Икар» продолжал держаться курса, стремительно рассекая холодный воздух и, подгоняемый ветрами, нес нас на юго-восток, в Новоград. Едва слышно жужжали мотогондолы, из-за обшивки корпуса доносилось поскрипывание такелажа огромной, заполненной ёмкостями с летучим газом вытянутой оболочки. Поэтому немудрено, что наша кабина погрузилась в сон. Во время полёта все тяготы по управлению кораблем ложились на плечи экипажа. Часовые, за исключением редких особых случаев, были представлены сами себе. Так что меня поджидало еще двое с половиной суток праздного ничегонеделания. И я не собирался этой возможностью пренебрегать — уже давно уяснил, что при моей-то жизни каждую свободную минутку надо использовать для отдыха. Сегодня ты дрыхнешь без задних ног, а завтра уже носишься как в жопу ужаленный, не зная, когда и остановишься.

Однако, прежде чем снова провалиться в крепкий оздоровительный сон, следовало сделать еще одну немаловажную вещь. Сходить в гальюн. Ужин я, к сожалению, пропустил, о чем теперь напоминал слегка подвывающий желудок, но на мочевой пузырь отчаянно давила вся выпитая за минувший день вода.

Поднявшись, я, стараясь ступать как можно мягче и тише, двинулся к выходу из каюты. Общий для обитателей нижней палубы гальюн располагался в конце неширокого коридорчика, освещённого дежурными светильниками. Энергию на воздушных суднах всегда старались экономить, если не было необходимости в обратном. Там же была и небольшая, но оснащённая всем необходимым помывочная, где можно было смыть с себя пот и грязь. Или же кровь. Все зависело от обстоятельств. А они на кораблях подобных нашему разведрейдеру всегда были разные.

Кажется, я уже как-то упоминал, что воздушные перелёты всегда проходят для меня выбрыком, с постоянно возникающими сложностями. Ну вот не задаются для меня поднебесные путешествия и все тут. Обязательно что-то происходит. Или в конце пути или же в самом полёте… Вот и сейчас, идя просто-напросто отлить, не помышляя ни о чем эдаком, я в очередной раз убедился, что неприятности сами меня находят. Или же это у меня просто судьба такая и дирижабли тут не причём? Ха.

Шёл в сортир, а наткнулся на чужие разборки. И где? На борту разведывательного корабля, выполняющего пусть на этот раз не боевую, но ответственную и важную задачу. Кто бы мог подумать? И вот оно мне надо было прислушаться, да вмешаться? Нет, чтобы просто пройти мимо. Тем более, что приглушенная ссора происходила сугубо между моряками и нас, Часовых, ну вообще никаким боком не касалась. Особенно меня.