Поговаривали, что поток нечисти начал иссякать, становиться все меньше. Словно пресытившись, ведьмины твари поворачивали и уходили на запад. На уже не принадлежащие людям и стремительно загнивающие, поражённые иномирной скверной земли. Поговаривали, что за последние две недели количество созревших свежих ведьминых пятен резко сократилось. Но тем, кто остался по другую сторону новоявленной, никем и нигде не оговорённой границы, от этого легче не ставилось. Доходили поражающие своими подробностями слухи, от которых кровь стыла в жилах, о том, что творится на занятых нечистью территориях, в городах и поселениях, которые пали под их натиском. И теперь эта участь должна была настигнуть и Яроград. Последний, еще не взятый тварями крупный город Империи, оставшийся во владениях Ведьминого Ковена.

Ковен… Страшная чудовищная шестёрка могущественных сущностей, пришедших вслед за своим темным воинством. О них также ходило множество слухов. И никто из людей не горел желанием искать им подтверждения. Защитники Ярограда готовились принять последний бой. Конец был уже близок. А надежда… Она стремительно истаивала, как и высыхали слёзы на лицах рыдающих женщин и плачущих детей, дряхлых стариков, беспомощно ожидающих ужасной участи, и солдат, отказывающихся верить в то, что герцог Владимир Бестужев предал свой народ.

Все стоящие в тот день на стенах Ярограда защитники до рези в глазах всматривались на юг. Именно оттуда пришли первые, еще малочисленные и слабые отряды чудищ. И именно оттуда и ожидали появления стремительно несущейся на север армии монстров. Словно распространяющаяся эпидемия, стремящаяся пожрать всех и каждого, кто станет на ее пути, волна нечисти стремилась к Ярограду. Это уже была их земля, искажённая, больная, оскверненная. Словно из последних сил, почти иссякший поток тварей хотел напоследок захватить как можно больше, и Яроград был конечной целью. И каждый из стоящих на стенах знал, что с наступлением ночи придет конец света. Чудовища предпочитали ночное время суток, жуткая магия ведьм начала влиять на мир людей, меняя саму структуру мироздания. Но воевал Ковен преимущественно физической силой. Их солдаты отлично себя чувствовали ночью и крайне не любили солнце. Еще никто ни разу не слышал, чтобы монстры атаковали поселения людей днем. Днем они становились вялыми и медлительными, и старались прятаться по лесам и оврагам, зарываться в норы и скрываться в пещерах. Но при необходимости, когда жажда крови, плоти и приказы хозяев гнали их вперед, они были способны и днём преодолевать приличные расстояния.

И теперь оставалось только гадать, когда прорва нечисти покажется на горизонте и подойдет к измученному городу. Яроград уже давно не посылал по окрестностям разведчиков, с тех самых пор, когда последние просто перестали возвращаться. Но в сердце каждого жило тревожное предчувствие, что вот-вот все закончится. Это ощущалось в воздухе, в тоскливых криках кружащих над Яроградом падальщиков, в дуновении западного ветра, несшего в себе отголоски скверны и безнадёги.

Некоторые с затаённой надеждой то и дело посматривали на восток. А вдруг покажутся первые отряды спешно движущейся на помощь Ярограду императорской армии, сметающей на своем пути заслоны чудовищ? Но таких было меньшинство. Почти все знали, что смотреть стоит исключительно на юг. И те, кто придёт оттуда, не будут иметь к роду человеческому никакого отношения.

Яроград был самым большим и густонаселённым городом Северных земель. Краеугольной точкой торговли и основным контроллером поставляемой в закрома государства добываемых на здешних благодатных землях угля, леса, руды, серебра. Стены его были высоки и крепки, а башни способны противостоять выпущенным из баллист каменным ядрам. Чудовища не располагали осадными машинами, орудиями и приставными лестницами. Они в них не нуждались. Но теплилась надежда, что с бастионами Ярограда так просто им не совладать. И даже те жалкие три-четыре тысячи, особенно в масштабах огромного города, человек, что были еще способны защищать твердыню, смогут какое-то время удерживать стены. А там… А там видно будет.

К Ярограду вело сразу несколько хороших, давно накатанных и обустроенных дорог, по которым в давнее мирное время шли бесконечным потоком караваны из подвод, телег и дилижансов. Сейчас эти дороги опустели и поросли травой. А все четверо ворот города были закрыты, наглухо заколочены, и изнутри дополнительно подпёрты огромными бревнами. Город располагался на практически ровном огромном плато, и не имел оборонительного рва или вспомогательных фортификаций. Но вся местность вокруг хорошо просматривалась и была вычищена. Рядом располагались вытоптанные поля, пастбища, давно брошенные и разоренные деревушки, уцелевшие жители которых так же находились внутри городских стен. Южное направление хорошо просматривалось. И каждый, бросая туда взор, и снова ничего не увидев, шептал благодарственные молитвы и чуть расслаблял сведённые в невероятном напряжении мышцы.

На стене, по правую сторону от главных ворот, выходящих как раз на юг, среди прочих замерли два облачённых в кожу и кольчуги средних лет человека. Воины гарнизона, ветераны нескольких битв, одни из последних защитников города. Один с седыми густыми усами, второй гладко выбритый, с закрытым чёрной повязкой правым глазом. Они стояли, навалившись грудью на каменные зубцы могучего парапета и, периодически посматривая вдаль меж огромных блоков, вполголоса разговаривали.

— Как думаешь, попробуют нас твари измором взять или же на стены полезут? — одноглазый ловко сплюнул вниз и лениво проследил за падающей слюной.

— Измором? — хмыкнул седоусый, отворачиваясь от парапета и упираясь плечом в холодный шершавый камень. — А что нас брать-то? Город и так почти весь издох от лихорадки клятой… И жрать почти нечего. Еще на той неделе последних лошадей доели. Скоро начнём подметки сапог варить.

— Не начнем, Егор, не начнем, — совсем невесело улыбнулся одноглазый. — Сам знаешь почему. Нечисть нас прежде одолеет. Не мытьем, так катаньем. Если их придет целая орда, то они и без осадных машин Яроград возьмут. Одним числом задавят.

Названый Егором усатый ветеран горько покачал головой и поправил обхватывающий пояс кожаный ремень, поскрипывающий на звеньях кольчуги.

— Но шанс побарахтаться есть… Говаривают, что их поток ослабевает. Так что авось и нам свезет. И доберутся до Ярограда лишь самые голодные и быстрые. И не в том количестве, чтобы представлять серьёзную угрозу.

— Сам-то веришь в это?

— Нет.

— Вот и я о том же!

Некоторое время оба молчали, затем Егор с неожиданной злостью произнёс:

— Я так же не верю и в то, что Владимир Александрович повинен в падении Старограда. Ну не мог Бестужев продаться Ковену. Не мог и точка! Сам-то веришь в эти брехни, Елизар?

Елизар мрачно поправил черную повязку и нехотя проворчал:

— Оно-то, конечно, так и есть, спору нет… Не таков человек герцог Бестужев, чтобы своих же в спину бить. Вот только супротив истины не попрешь особо. Сам же знаешь, что арестован нынче герцог наш, и томится в застенках новой Столицы в ожидании казни. Лютую, ох, лютую смерть ему пророчат.

Егор яростно сверкнул глазами.

— Мы тут все прежде поляжем, чем Бестужева на плаху поведут! Оболгали его злые языки, опорочили. Ведомо, что были у него враги и средь людей. Уж больно он не по нутру был некоторым из дворян.

Елизар, вздохнув, снова выглянул меж каменных зубцов и тоскливо сказал:

— Эх, а денек-то какой, а… Небушко синее, солнце вон даже сегодня светит, ни тучки ни облачка. И умирать неохота.

Усмехнувшись, Егор буркнул:

— Когда нас нечисть на части рвать начнет, небо черным станет. Не думаю, что они при дневном свете на штурм пойдут. Особливо если солнце еще пуще разгорится. Вечера дожидаться станут. Глядишь, еще и поживём. Ни чо, поглядим… Стены Ярограда крепки и высоки, ворота не каждый таран возьмёт. Было бы нас хоть чуток поболя, а то почти всех и защитников с гулькин нос. И то большинство вчерашние лавочники да мастеровые. Силами одного гарнизона не выстоять.