— Капитан, сможем по пути в Столицу заглянуть ко мне домой? — набрался наглости спросить я.

— Конечно нет, — расплылся в отеческой улыбке Кречет. — Хорошего помаленьку, а мы, как только поднимемся в воздух, уж времени точно более терять не будем. Сам понимаешь, нас не хрен какой с бугра пригласил, а Великий Князь и самодержец Коренев!

— Дядя Игнат передал, что мои доспехи почти готовы, — настаивал я. — Сами посудите, вдруг что не так в пути, или же придется срочно выполнять какое опаснейшее задание Императора, а я опять гол как сокол останусь?..

Командующий непререкаемым жестом указал мне на дверь.

— Выход сам знаешь где, Бестужев. И хорош каркать! Какое ещё задание? У нас и своих дел по горло…

— Так вы думаете, что вас просто будут излишне подробно расспрашивать с глазу на глаз, и всё? — не отставал я. — Мне кажется, что ваши рапорты и так были довольно детальными…

Кречет начал издавать звуки, похожие на ворчание разбуженного посреди зимней спячки огромного медведя и я счел за лучшее ретироваться.

Подготовка к отлёту происходила в штатном, вполне себе рядовом для Цитадели режиме. Ни о какой оголтелой спешке и речи не шло. Дальний перелёт, который должен был занять почти трое суток, при условии хорошей погоды, требовал основательной подготовки. Вместе со мной и Кречетом порывались лететь и Корнедуб с Рогволдом. Но им обоим капитан отказал. В его отсутствие, ясное дело, командование Корпусом на время принимал наш главный и самый уважаемый ветеран. А Рогволд, как самый могущественный чародей Тринадцатой Стражи, полностью восстановившийся и выздоровевший, намного более полезен был именно на своем месте службы, а не валяя дурака в трюме дирижабля. Примерно в таком ключе высказался Кречет, разом остановив всё недовольное бурчание.

Для усиления нашего маленького отряда на борт «Икара» был переведён полувзвод уже знакомого мне по Кленовке сержанта Кирилла Ростоцкого. Белобрысый смешливый Часовой, со своеобразным шрамом на лбу, делающим его похожим на чудовище Франкенштейна, лично отобрал из своего десятка самых лучших бойцов, самых рослых и здоровых. Чтоб наша делегация внушительней выглядела. Их доспехи закрепили на специальных рамах в десантном отсеке корабля. Полностью заряженные энергокристаллы, монструозное оружие, полный боекомплект.

В остальном корабль шел налегке. Никаких алхимических энергобомб, грузов и дополнительного вооружения. Все ж таки грузоподъёмность разведрейдера была ограничена. Наш главный козырь состоял в скорости и манёвренности. Ну и ещё в уникальной системе ночного наблюдения, которой был оснащён этот кораблик.

Капитаном «Икара» был все тот же Афанасий Ланской, дюжий, представительный мужчина, видавший на своём веку и воздушных демонов, и наземных чудищ. Всё та же старая команда, хорошо себя зарекомендовавшая во время нашего последнего опаснейшего вылета за границу в осквернённые ведьмины земли. Единственным новшеством, точнее, единственным новичком на дирижабле был новый корабельный маг. И вот он сразу вызвал у меня некоторые вопросы…

Возможно, я уже сам себя начал ощущать старым служакой, а, может, мои порою просыпающиеся аристократические гены давали о себе знать… Но при виде нового члена команды корабля я едва не расхохотался. Но сдержался. В случае чародеев никогда не знаешь, соответствует ли внешний облик человека его содержимому или нет. Любой хлипкий дохляк мог оказаться колдуном немалой силы, таящий в своём тщедушном теле прорву магической энергии. И напротив, здоровый мужик мог сподобиться только на безобидные ярмарочные фокусы и разжигание огня без кресала и кремня.

Новенького колдуна звали Михаил Твардовский. Был он совсем молодым и только недавно выпустившимся из Чародейской Школы. И по запросу нашего командующего при протекции наместника Лютограда барона Горя в спешном порядке выписан из Столицы и направлен к нам на службу. А теперь, еще не успев как следует привыкнуть к жёстким условиям фронтира, снова возвращался в Столицу, пусть и на время.

Несмотря на довольно громкую и звучную фамилию, серьёзного впечатления на первый взгляд он не производил. На вид обычный прыщавый студент среднего роста, лысый, узкоплечий, с унылой физиономией и ничего не выражающими тоскливыми голубыми глазами. Более органично он бы смотрелся на посту библиотекаря или у школьной доски, чем на борту боевого воздушного корабля Ордена Часовых. Но в нынешних реалиях нам выбирать не приходилось. Довольствовались тем, что есть. В очередной раз подтверждался тезис о том, что Северные земли это гиблое место, ссылка для «особо одарённых», из которых выживала в первый же год и продолжала нести службу в дальнейшем, дай бог, половина.

Ростоцкий, посмеиваясь, мне потом рассказал, что, увидев нового корабельного чародея «Икара», сержант Корнедуб долго плевался и бухтел, чем здорово вывел из себя Ланского, который пребывал не в лучшем расположении духа. Капитан «Икара» по-прежнему ничего не знал об истинных причинах гибели своего прежнего чародея, предателя Гашека, едва не угробившего меня у Ведьминого круга.

Когда мы поднимались на борт «Икара», уже полностью снаряжённого и готового к взлёту, Ланской и новенький колдун традиционно стояли на взлётном поле Цитадели, в тени огромной вытянутой оболочки сигары корабля. Наш полет приветствовало очередное осеннее холодное хмурое утро.

Я, как и остальные, был собран и экипирован по-походному. Дорожная форменная одежда, личные вещи в небольшом мешке, да кое-какие мелочи. Единственным отличием была закреплённая на спине особая перевязь с пристёгнутым огромным черным рунным мечом. Уж его то я не собирался оставлять в казарме, не зная, как долго буду отсутствовать. Провожать нас пришли Корнедуб и главный священник, кряжистый угрюмый мужик, более похожий на бывшего вояку, чем на служителя божьего.

— «Икар» полностью готов к полёту в Новоград, капитан Кречет, — доложился Ланской.

— Добро, — пробасил наш командующий, первым поднимающийся по трапу.

Твардовский взирал на его огромную фигуру с нескрываемым ужасом, словно капитан был внезапно заговорившим на человеческом языке неведомым чудищем. На миг мне даже захотелось подкрасться к нему сзади и громко гаркнуть на ухо. На меня, кстати, он смотрел примерно так же. Все ж таки, после Кречета я был самой внушительной и рослой фигурой среди всех остальных. Наверно, меня он боялся ничуть не меньше. А если до него уже дошли слухи о моих невольных подвигах…

— Ты это, Алексей, главное, не осрамись, — напутствовал меня второпях Корнедуб, с нескрываемой тоской глядя на готовый подняться в воздух корабль. — Эх… И ежели что, просто наплюй, понял? Никого не слушай и просто наплюй.

— Да уж постараюсь, — пообещал я, понимая, о чем он. — И постараюсь при этом ни в чью особо нахальную рожу не попасть.

— Да тьфу на тебя! Столичные — люди совсем другого посола, запомни.

На прощание крепко пожав его руку, я заспешил за уже вступившим на трап Ростоцким. Остальные бойцы поднимались сразу за мной. Проходя мимо Ланского, я поздоровался с ним, как с давним знакомым, получив в ответ едва уловимую дружескую усмешку, и кивнул свежеиспеченному корабельному кудеснику. Юноша бледный со взором дрожащим, побледнел еще сильнее и, натужно сглотнув, что-то попытался выдавить в ответ, но его слова так и застряли в горле. А дальше я уже оказался на нижней палубе, потеряв его из виду. Интересно, неужели у меня вид такой страшный, что бедный паренек едва дара речи не лишился, рассмотрев вблизи мою благородную, всю из себя дворянскую рожу?

За нами поднялся трап, и мы разошлись по местам. Общая каюта отдыха для бойцов без труда вместила нас семерых. Кречет отправился в свой личный кубрик на корме дирижабля. А Ланской с Твардовским на капитанский мостик. «Икар» вот-вот должен был отчалить.

Устроившись на одной из лавок, вытянувшись и заложив руки за голову, Ростоцкий громко сказал:

— Ну все, мужики, почти трое суток безделья. Редкий случай помассировать спину на корабельных топчанах. Надеюсь, кто-нибудь догадался захватить карты или кости?