— А скажи, пожалуйста, Леран: зачем великие это делают? Я имею в виду создание секторалей. Это ведь совсем непросто, стало быть, они что-то от этого получают?

— Звание великого и уважение народа для тебя веской причиной не является? — с лёгкой иронией спросил Леран.

Я только саркастически хмыкнул, не считая нужным отвечать на риторический вопрос.

— Получают, конечно, и многое, — ответил он уже серьёзно. — Во-первых, они получают долю энергии от секторали. Для секторали расход ничтожный, а вот для магика это просто огромное количество. Можно сказать, что великий — это ксой невероятно высокого посвящения. Впрочем, свободы у них намного больше, чем у ксоя. А во-вторых, они получают налог от жителей секторали. Даже если великий не правит сам и не имеет власти над жителями, платить всё равно приходится. Великому хватает влияния на сектораль, чтобы, скажем, увести жилы минералов вглубь, или обеспечить неурожай, или организовать нашествие зверей. И наоборот.

— То есть и здесь всё сводится к выгоде, — задумчиво покивал я.

— Я бы назвал это просто неумеренной жадностью, — хмыкнул он. — Тот, кто пользуется чужой энергией, перестаёт развиваться сам. Ксой не может расти, он может только переходить на более высокие посвящения, ещё больше подсаживаясь на заёмную силу.

— Но великие на это всё равно идут?

— Власть и богатство прямо сейчас, — пожал плечами Леран. — Вместо того чтобы рвать жилы ради какой-то туманной перспективы возвыситься. Ты можешь когда-нибудь стать сильнее, но станешь ли ты от этого счастливее? Это сложный выбор, и не все выбирают дальнейшее развитие.

— То есть ты хочешь сказать, что есть очень сильные магики, которые не выбрали путь великих?

— И которые сильнее любого великого, — кивнул он. — Таких не так уж мало, вот только их трудно узнать при встрече. Так что будь очень вежлив с любыми магиками, даже если тебе кажется, что ты намного сильнее.

— Благодарю тебя, обязательно запомню твой совет, — серьёзно сказал я. — Впрочем, я всегда стараюсь быть вежливым. А теперь скажи, Леран: чего ты хочешь от меня?

— Что ты имеешь в виду? — он с интересом посмотрел на меня.

— Ты рассказываешь вещи, возможно, и несекретные, но которые не рассказывают случайным попутчикам ради того, чтобы просто убить время в дороге. Я думаю, ты и своим студентам этого не рассказывал. Хотя бы потому, что у тебя вполне могут быть проблемы от таких разговоров. Дельгадо это точно не понравится, и что бы ты ни говорил, обеспечить тебе неприятности он вполне способен.

— И какие выводы ты из этого сделал? — спросил он с любопытством.

— Мне кажется, что у тебя есть какие-то планы на меня, и ты рассказываешь то, что мне пригодится именно для твоих планов. Могу даже предположить, что мы оказались попутчиками не случайно.

Он молчал, разглядывая меня с явным интересом. Никакой угрозы я от него не ощущал — в основном именно интерес, в смеси с удовлетворением и почему-то с надеждой.

— Не случайно, — наконец, признался он. — И ты угадал, я надеюсь, что ты мне поможешь. Не собираюсь тебе врать: я работаю на Дельгадо. Вынужден работать. Дело в том, что я осуждённый преступник. Надо мной висит отложенный смертный приговор, и, если я чем-то разочарую Дельгадо, он в тот же момент перестанет быть отсроченным.

— За что тебя осудили?

— Двойное убийство, — он поморщился. — Жена и любовник. Вообще-то, я всегда был мирным человеком, и довольно сдержанным, но там было… в общем, не смог сдержаться. Не подумай, что я себя оправдываю, приговор был заслуженным.

— Бытовое убийство — это не очень хорошо, конечно, — согласился я. — Но в такой жизни тоже радости мало. Однако мне непонятно, чем я могу тебе помочь.

— Меня приговорили не к смерти, а к изгнанию, — объяснил он. — Это считается смертным приговором, потому что я ксой, а значит, за пределами Дельфора умру в мучениях. И Дельгадо не даёт мне забыть, что в любой момент отсрочка приговора может быть отозвана. Я признаю, что приговор был справедливым, но считаю, что за тридцать лет жизни бесправным рабом я заслужил шанс на помилование.

— А Дельгадо может тебя помиловать?

— Дельгадо? — он рассмеялся с горечью. — Ни за что. Рано или поздно я окончательно устану от такой жизни и покончу с собой. Тогда он просто пожмёт плечами и выкинет меня из головы.

Не то чтобы я так уж ему сочувствовал — в конце концов, он сам признаёт приговор справедливым, — но подобной жизни действительно никому не пожелаешь.

— Так какой помощи ты от меня ждёшь, Леран?

— Я уверен, что ты смог бы убрать мою связь с Дельфором, — ответил он твёрдо. — Не сейчас, конечно, но когда-нибудь сможешь. И тогда я просто уеду из Дельфора. Приговор будет исполнен, а я смогу начать новую жизнь.

— То есть твою связь с Дельфором можно просто убрать безо всяких последствий? — с недоумением переспросил я.

— Вряд ли без последствий, — он помрачнел. — Но шанс выжить есть. А если не выживу, значит, так тому и быть.

Похоже, что такая жизнь и в самом деле его окончательно достала.

— Ну хорошо, допустим, что ты не ошибаешься, и я действительно смогу убрать связь, — сказал я подумав. — Но зачем мне это делать? Тому же Дельгадо это вряд ли понравится. Не то чтобы я отказывался тебе помочь, просто эта помощь может дорого мне обойтись.

— Я не так уж много могу тебе предложить, — вздохнул он. — Приказы Дельгадо я должен выполнять, мне никуда от этого не деться. Но кое-чем я всё-таки мог бы тебе помочь. Хотя бы советами.

Вообще-то, мне действительно не хотелось бы настолько явно идти против Дельгадо. Но с другой стороны, советы совсем не будут лишними — мой так называемый учитель как-то очень уж дозированно меня учит. То есть учить-то он меня учит, но вопросы за пределами установленной им программы не поощряются. А некоторые вопросы я и сам задавать не решаюсь — предчувствие просто кричит, что лишнего любопытства проявлять не стоит. Самый безопасный мой образ для Дельгадо — это туповатый и старательный студент, который делает то, что сказано, и не лезет куда не надо.

— Хорошо, — неохотно сказал я. — Обещать я ничего не стану, но если у меня будет такая возможность, то помогу. Устроит тебя такое?

— Устроит, конечно, — хмыкнул он. — Я понимаю, что воевать из-за меня с Дельгадо ты не станешь.

Разговор как-то сам собой увял. Арна давно уже привалилась ко мне и тихонько сопела — встать нам пришлось очень рано. Леран погрузился в свои мысли, да и мне разговаривать не хотелось. Надо будет обязательно порасспрашивать Лерана, раз уж мы пришли к соглашению, вот только что он мне расскажет? Ясно, что на многие вопросы он не ответит, и хорошо, если просто не ответит, а не соврёт. Он ведь так и не сказал, каким образом он оказался нашим попутчиком. Хотя с этим как раз всё ясно — его послал Дельгадо, и его задание наверняка связано с нами. Что ему было поручено? Вряд ли он признается — но, сказать по чести, я не могу поставить ему это в вину. Дельгадо наверняка потребует от него подробного отчёта, и врать великому вряд ли получится. Он и без этого сильно рискует — похоже, парень в самом деле вконец отчаялся.

Я только сейчас заметил, что наш фургон остановился — и, похоже, стоял уже некоторое время. Я огляделся — огромные мрачные ели куда-то подевались. Фургон стоял на лужайке среди ромашек, а вокруг расстилался лиственный лес — такой же красивый, как тот, в котором мы гуляли в Дельфоре.

«Надо же было так задуматься», — пробормотал я в замешательстве.

— Артём! — послышался голос Арны.

Я посмотрел вправо, и там возле цветущего куста шиповника стояла она, призывно маша мне рукой.

«Когда она успела там оказаться?» — мелькнула мысль на краю сознания, но я тут же выбросил её из головы.

Я неловко вылез из фургона и двинулся к Арне. Она ждала меня, призывно улыбаясь, и я прибавил ходу. Когда я дошёл до середины лужайки, внезапно произошло что-то странное — настолько непонятное, что я остановился в недоумении. Лес вдруг заколебался, пошёл волнами, и сквозь него начали просвечивать всё те же вековые ели. А потом он окончательно ушёл, а вместе с ним ушла и Арна. Я потряс головой, пытаясь стряхнуть одурь.