Он перевёл взгляд на Лесту.

— Ты очень меня порадовала, Леста. Обещать что-то рано, но попозже мы сможем поговорить поконкретнее. Если тебе будет по-прежнему интересен мой предмет, подойди ко мне года через три. И если ты будешь продолжать в том же духе, мы обязательно обсудим твоё ученичество, и не исключено даже, что личное.

— Благодарю тебя за высокую оценку, почтенный, — смущённо ответила Леста. — Я постараюсь тебя не разочаровать.

— Эта оценка заслужена, — тепло улыбнулся он ей. — Теперь с тобой, Арна. Меня, и не только меня, очень печалит, что тебе придётся нас покинуть. Впрочем, ты ведь можешь и передумать.

— Даже если я передумаю, привязка к уделу останется, — грустно сказала Арна. — А значит, останутся те, кто будет на меня охотиться.

— В Дельфоре ты сможешь жить в безопасности и с привязкой к своему уделу, — заметил Хеми. — А что касается привязки, то скинуть её возможно. Например, ксой высокого посвящения… впрочем, я слишком разговорился. Достаточно сказать, что возможность жить в Дельфоре у тебя есть, и Дельфор тебя охотно примет.

— Я буду иметь в виду, почтенный, — вежливо ответила Арна.

Он кивнул ей и посмотрел на меня.

— С тобой, Артём, я хотел бы поговорить отдельно. С остальными я прощаюсь и желаю всего наилучшего. Все, кроме Артёма, свободны.

— Я подожду тебя внизу, — шепнула мне Арна, проходя мимо.

— Что касается тебя, Артём, то меня просто поражают твои возможности, — сказал Хеми, когда все студенты, наконец, покинули аудиторию. — И очень печалит, что ты вынужден их скрывать.

— Скрывать, почтенный? — показательно удивился я.

— Очень сложно скрыть свои возможности от опытного преподавателя, который внимательно наблюдает за твоими действиями, — усмехнулся он. — Думаю, это вообще никому не по силам.

— И что теперь? — помрачнел я.

— Я обязан докладывать о том, что вижу, — пожал он плечами. — Но не обязан докладывать о своих предположениях. Вот я и не докладываю. И не собираюсь.

— Благодарю тебя, почтенный, — насторожённо сказал я.

— Благодарить излишне, — махнул он рукой. — Видишь ли, мне очень многое не нравится в этом деле, и я не хочу участвовать в каких-то мутных затеях. Пусть это и затеи вышестоящих. То есть, я, конечно, обязан выполнять приказы, но приказы можно выполнять по-разному, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. — Но что именно тебе не нравится, почтенный? Извини за вопрос, мне просто вообще непонятно, что вокруг меня происходит.

— Тебе непонятно? — задумался он. — Да, это только подтверждает моё предположение. Видишь ли, мой предмет очень сложен, и преподавать его обычному первокурснику бессмысленно. Он просто не в силах его постичь. Однако у вас действительно очень талантливая группа — даже лодырь Сольси на многое способен, а про вас с Арной и говорить нечего. Когда я познакомился с вашей группой поближе, то подумал, что в таком эксперименте может быть некоторый смысл. Совсем, впрочем, небольшой смысл, поскольку требуемой базы у вас всё-таки нет. И вот внезапно, несмотря на ваши успехи, мой предмет со следующего семестра снимается. Создаётся впечатление, что его поставили в расписание исключительно для того, чтобы ты научился создавать иголки. Выглядит это невероятно глупо и напрашивается совершенно логичное предположение: либо великий Дельгадо совсем выжил из ума, либо за всем этим стоит какой-то мутный замысел, и меня используют втёмную. В маразм великого я поверить никак не могу — от маразма он очень и очень далёк. Так что остаётся только второй вариант.

Я молчал, не понимая, почему он мне это говорит и чего от меня хочет. Хеми, однако, не стал томить меня долго:

— Я не могу тебя больше обучать, но могу дать несколько советов. Тебя это интересует?

— Разумеется, почтенный, — ответил я. — Буду благодарен тебе за советы.

— Не создавай еду, это слишком сложно, и практически наверняка закончится для тебя плохо. Без хорошего понимания биохимии создание сложной органики вряд ли будет успешным. Тебе ведь надо создать не что-то, выглядящее как еда, а то, что действительно можно съесть без вреда, а желательно, и с пользой. Даже с водой будь осторожен — если будешь невнимателен, в ней могут оказаться нежелательные примеси.

— Я не задумывался об этом, — признался я. — Это хороший совет, почтенный.

— Люди почему-то редко над этим задумываются, — усмехнулся он. — Еда и питьё — вещи настолько для нас привычные, что мало кто понимает, насколько сложна простая корочка хлеба. Создать что-то съедобное обычно получается на четвёртый-пятый год изучения высокоэнергетических преобразований, при этом мы требуем сначала пройти дополнительный курс прикладной биохимии. Ты, конечно, далеко выходишь за обычные рамки, но всё же не рискуй. Разве что в самом крайнем случае, и даже тогда употребляй такую еду очень осторожно. Ну знаешь, как пробуют незнакомые ягоды и грибы.

— Я запомню это, почтенный, — кивнул я.

— Создавай простые вещи как можно чаще. К более сложным задачам переходи не раньше, чем сможешь создавать простые вещи не задумываясь, привычным усилием. И не считай, что сможешь достичь этого быстро.

— Даже мысли такой не было, почтенный, — заверил его я.

— Постоянно вглядывайся во всё вокруг, пытаясь вникнуть в структуру вещей, понять их суть. Звучит туманно, конечно, но яснее вряд ли кто сможет сказать. Как я уже говорил вам всем: высокоэнергетические преобразования — это чисто практическая дисциплина. Теории у нас почти нет, зато упражняться надо больше, чем где-либо.

— Я понял, о чём ты говоришь, почтенный, — кивнул я. — Душа вещи должна соответствовать её сути. Чтобы создать вещь правильно, нужно полностью понимать и суть вещи, и то, какая душа ей подходит.

— Я не ошибся в тебе, Артём, — одобрительно сказал Хеми. — Ты действительно понял главное. Достичь чувства вещи непросто, но без этого невозможно продвинуться ни на шаг. Собственно, именно в этом и состоит суть высокоэнергетического преобразования: познать суть вещи и найти для неё подходящую душу. Вещь с неподходящей душой долго не проживёт.

— Я обязательно буду тренироваться, — пообещал я. — Пусть это займёт годы, но возможности просто потрясают.

Хеми одобрительно кивнул — он определённо именно это и хотел услышать.

— И последний совет, который я хочу тебе дать: не пытайся создать что-то живое. Душа простого предмета только называется душой — на самом деле это примитивная духовная структура, всего лишь простой осколок. На духовном плане такие осколки везде, как на материальных планах песок и камни. Душа живого — это нечто иное, у такой души уже есть свои желания и цели, которые могут противоречить твоим. Без опыта ты легко можешь привлечь совсем неподходящую душу. Например, вселить в хомячка душу, более подходящую для тигра. Или даже разумную душу.

— Такое возможно? — поразился я.

— Почему же нет? — хмыкнул он. — Вполне возможно. Даже в простой предмет вроде меча можно вселить разумную душу. Но это совсем непросто сделать, и сделать это случайно вряд ли получится. А вот если не уметь правильно соразмерять силу, то вполне возможно вселить по ошибке в безобидное животное злобную тварь вроде росомахи. Ничего хорошего из этого не выйдет, конечно — душа той же росомахи в неподходящей оболочке, скорее всего, озлобится настолько, что никакой пользы от неё не получишь…

Он внезапно прервался и задумался вспоминая.

— А знаешь, я здесь неправ. Может быть и польза — смотря что понимается под пользой. Припоминаю случай, когда в мышь специально вселили душу ласки и запустили её ночью в дом врага. Мышь убила всю семью — просто перегрызла всем горло во сне. Не убила только собаку — не смогла справиться с шерстью, всё-таки зубы мыши не вполне для этого приспособлены. Но успела эту собаку сильно потрепать, прежде чем та её задушила.

— Заниматься подобными вещами я не хочу и не буду, — покачал я головой.

— Я так и думал, — кивнул он. — Это был просто пример того, к чему может привести несоответствие души.