Она улыбнулась мне искренней улыбкой; я непроизвольно улыбнулся в ответ. Всё моё недовольство как-то сразу испарилось. Её слова действительно меня успокоили — не то чтобы я сильно мучился по этому поводу, но всё же на меня эта ситуация в самом деле заметно давила.

— Слушай, Арна, — пришла мне в голову мысль, — а это нормально, что мы за столько времени встретили только одну змею?

— Ненормально, — без раздумий ответила она. — То есть, это нормально для пещеры, которую часто и хорошо чистят, но кто чистит эту?

В отличие от Арны, я был достаточно испорчен, и не очень верил в людей, так что ответ пришёл мне в голову сразу:

— А может такое быть, что у гильдии два прейскуранта — один для своей команды, а другой для разных пришлых охотников?

Арна настолько поразилась, что даже остановилась.

— А ведь это и впрямь всё объясняет, — поражённо сказала она. — Это жульничество, конечно, но поймать на этом сложно, и делать так можно долго. Сейчас, кстати, вспомнила, что про похожий случай мне как-то давно рассказывали. Там дело очень плохо кончилось.

— Разоблачили? — с интересом спросил я.

— Нет, — покачала она головой. — Я же говорю, это почти невозможно разоблачить, если в отделении все должности заняты своими людьми. Там дело в другом было: у них работала только своя команда охотников, а остальных они за много лет окончательно отвадили. Но вечных команд не бывает — кто-то погибает, кто-то становится слишком стар, кто-то просто уходит по каким-то своим причинам. И когда та команда развалилась окончательно, охотиться стало просто некому. Несколько лет никто вообще не чистил леса вокруг, и за это время звери успели слишком сильно развиться. А потом в город пришла большая стая и сожрала кучу народу.

— И что дальше было?

— Дальше городу пришлось привлекать охотников огромными премиями. А на тех членов гильдии город разместил контракты. Всех, кто к тому времени оставался в живых, нашли и убили. И семьи их тоже убили — и у тех, кто был жив, и у тех, кто успел умереть. В назидание.

— Как-то слишком уж жестоко, — в шоке сказал я.

— Люди в городе очень злы были, — объяснила Арна. — Там много детей погибло, и женщин тоже — первыми же гибнут самые слабые.

— Я не говорю, что это несправедливо, — покачал головой я. — Невозможно судить вот так, на основе короткого рассказа. Но это жестоко. У нас отвечали бы только виновные. Был бы суд и, возможно, они даже отделались бы тюрьмой.

— Твой мир, наверное, гораздо мягче нашего, — пожала плечами она. — Я согласна, что это было очень жестоко. Зато все усвоили урок.

— Как мы видим, усвоили не все, — с ехидством напомнил я.

— Да, в самом деле, — озадаченно сказала она. — Непонятно, на что здешняя гильдия надеется. Наверное, на то, что звери из шахты в город не пойдут.

Разговор увял, и дальше мы шли молча. На меня эта история оказала очень тягостное впечатление — до меня, наконец, начало доходить, что это в самом деле совершенно чужой мир со своими совсем негуманными законами. И если поведёшь себя неправильно, то здесь тебя могут просто убить безо всяких судов и адвокатов. Не то чтобы я раньше этого не знал, просто относился к этому как бы не совсем всерьёз. Наверное, на мне до сих пор сказывался первоначальный шок от попадания, когда я воспринимал всё окружающее чем-то вроде сна, где с тобой не может случиться ничего плохого, потому что всё вокруг ненастоящее. Но то ли история Арны помогла, то ли я сам, наконец, стал воспринимать окружающее более адекватно, но я внезапно посмотрел на всё вокруг совершенно другими глазами.

За тягостными мыслями я незаметно почти перестал следить за окружением и чуть было не пропустил небольшую странность.

— Постой, Арна, — придержал её я. — Тебе не кажется странным этот камень?

Она насторожённо осмотрела большой каменный обломок со всех сторон и покачала головой:

— Камень как камень. Что с ним не так? Ты почувствовал что-то живое?

— Нет, ничего живого не чувствую, — покачал я головой. — Просто здесь есть какая-то странность. Не могу понять, в чём дело. Давай попробую этот камень как-нибудь отодвинуть, а ты на всякий случай будь готова.

— Отодвигай, — кивнула она, перехватывая поудобнее своё копьё.

Камень выглядел слишком тяжёлым, и я был совсем не уверен, что у меня получится его двигать. К моему изумлению, когда я попытался немного приподнять его с одной стороны, он легко приподнялся — настолько легко, что я неожиданно его просто перевернул, откинув в сторону. Как сразу же выяснилось, сам камень был обычным, зато под камнем обнаружилось целое гнездо крупных самородков цвета тёмной бронзы. Я привычно отметил про себя, что самородкам типичной округлой формы просто неоткуда было взяться при полном отсутствии водного потока, но промолчал. Я уже давно понял, что мои знания к этому миру подходят слабо, и лучше поменьше умничать.

— Флютак! — ахнула Арна. — И что, все геологи так умеют — глянул на камень и сразу же всё нашёл? А зачем тогда ты меня спрашивал, как самородки ищут?

— Нет, там сложнее, — обсуждать геологов мне совсем не хотелось. — А какой толк в этом флютаке? Он сильно дорогой?

— Дорогой, но не сильно, — ответила Арна. — Зато очень полезный. Клади их на самое дно своего рюкзака и распредели поравномернее. Лучше бы, конечно, это была бы пластина, а не камешки россыпью, но всё равно неплохо.

— То есть, насколько я понял, этот флютак сделает наши рюкзаки легче? — спросил я. — И каким образом он это делает?

— Отталкивается от земли, — ответила она, деловито распределяя самородки в своём рюкзаке. — Ну знаешь, как два магнита друг от друга отталкиваются.

— То есть антигравитация?

— Что? — Арна оторвалась от своего занятия и с недоумением посмотрела на меня.

— Ну, люди и предметы притягиваются к земле, потому что на них воздействует гравитация массы планеты, — начал объяснять я и осёкся, вспомнив, что планет здесь вроде как и нет.

— Люди и предметы падают вниз, а не вверх, потому что так решил великий, создавший сектораль, — насмешливо сказала она. — Но ты, конечно, можешь обозвать это каким-нибудь своим непонятным словом.

— То есть ты хочешь сказать, что если бы этот самый великий захотел, то можно было бы плавать по небу, как в пруду? — недоверчиво спросил я.

— Странный вопрос от того, кто находится на летающем острове, — засмеялась она. — Но вообще ответ да, создатель секторали может сделать так, чтобы в ней не было притяжения к земле. Но кто стал бы там жить? Плавая в небе, пшеницу не вырастишь и дом не построишь.

Я не нашёлся, что на это сказать. Наверное, мне так трудно воспринимать этот мир настоящим как раз из-за таких вот вещей. Вроде вокруг всё обычное и привычное, и люди простые и понятные, а потом раз — и появляется какая-то совершенно невозможная вещь вроде летающего острова, которой место разве что в фантазиях или снах.

Мы шли часов восемь — снаружи дело шло уже к ночи, да и нам пора было подыскивать удобное место для лагеря. Время от времени попадались змеи, которые довольно однообразно пытались нападать на нас из засады. В основном с ними небрежно расправлялась Арна, но пару змей убил и я. До неё мне было, конечно, очень далеко, но моё чувство живого хорошо компенсировало мою косорукость, так что выглядел я не так уж жалко, как мог бы.

В конце концов мы вышли прямо к большому озеру. Или даже очень большому — до другого конца свет от шарика Арны не добивал, а на карте вместо другого берега было белое пятно. Полоска берега была совсем узкой — справа она почти сразу заканчивалась, и вода доходила до самой стены. Слева берег продолжался той же полоской, которая вскоре, ещё больше сужаясь, уходила вверх, поднимаясь узкой полкой куда-то к потолку.

Пока я рассматривал карту, на берег выбросился какой-то очень зубастый червяк в локоть длиной, немного похожий на миногу, и довольно быстро пополз ко мне с явным намерением укусить. Я брезгливо попытался отпихнуть его кончиком копья, и он немедленно вцепился в лезвие. Стряхнуть его не получилось — червяк держался крепко, болтаясь, но не разжимая челюстей. Арна ткнула его своим копьём в бок, и он, наконец, отцепился и упал в воду, которая в этом месте немедленно вскипела. Я посмотрел на лезвие — на хвалёной чёрной бронзе, обошедшейся мне в приличную сумму, остались вмятины от зубов. От стального лезвия он, наверное, просто отгрыз бы кусок.