Какая-то непочтительная в этих краях молодёжь, совсем неправильно к старшим относится. Надеюсь, я для неё ещё достаточно молодой.

Она вдруг смутилась:

— Извини, Старший, я не то имела в виду…

А, нет, недостаточно молодой. Что на это ответить, я совершенно не представлял, поэтому просто промычал что-то неопределённое. Если она и в самом деле соберётся рубить мне голову, то боюсь, у неё это вполне получится. С оружием она обращалась очень привычно и уверенно, и копьё у неё было не какое-то облегчённое женское, а настоящее боевое копьё с широким обоюдоострым лезвием длиной в локоть.

— Он вроде не собирается восставать, — решила объяснить она, — но лучше на это не полагаться. Вдруг у него ещё осталось сколько-то эссенции, тогда он смог бы понемногу выкарабкаться. Мы же не хотим, чтобы он ожил?

— Нет, этого мы точно не хотим, — согласился я. У этого персонажа и в самом деле имела место нездоровая склонность оживать. — Нам бы надо его похоронить как-нибудь…

— Хоронить нельзя, — решительно отказалась она. — У него же могут быть друзья или родственники, они будут его искать. И найдут обязательно. Если он будет похоронен, они поймут, что его убили, будут искать уже нас. И вполне могут найти. А так его звери объедят, кости разбросают, тогда они подумают, что он просто нарвался на сильного зверя.

Ну-ну. Даже я на такую хитрость вряд ли бы купился.

— Если так, тогда не стоило ему голову отрубать, — заметил я. — Сразу же видно, что голова именно отрублена, а не отгрызена. Если кто-то всерьёз его смертью заинтересуется, то быстро сообразит, что звери голову не отрубают.

— Если кто-то всерьёз заинтересуется, то быстро сообразит, что звери добычу не раздевают перед тем, как съесть.

— Аргумент, — вынужден был признать я. — Ну что, пойдём искать новое место?

Света уже стало заметно меньше, и день явно клонился к вечеру. Как-то неправильно клонился — солнце всё так же стояло в зените, просто стало светить меньше. Эффект меня очень заинтересовал, но я решил отложить разговор об этом на потом — пока что хватало и более насущных вопросов.

— Давай хоть познакомимся, что ли, — предложил я, когда мы, наконец, обустроились на другой полянке минутах в двадцати ходьбы от первой. — Как тебя зовут?

Обустроились, надо заметить, вполне неплохо. Спутница оказалась запасливой, как матёрая белка — у неё в рюкзаке нашлись и пара ковриков из какого-то вспененного материала, и лёгкий тент, с виду непромокаемый, и топорик, которым она моментально нарубила сухих веток для костра, даже не подумав как-то меня задействовать. Очень самостоятельная девица, настоящая подруга первопроходца.

— Арна, — отозвалась она. — Из Стеров.

— Истерова? — подавив улыбку, переспросил я.

— Из рода Стер, — поправила меня Арна. — А ты кто?

— Артём Бобров, — в свою очередь представился я.

— Артём из Бобров? То есть Артём Бобёр?

— Нет, Артём Бобров, — терпеливо поправил я. — Не из Бобров, а просто Бобров.

— А род твой как называется? — она непонимающе смотрела на меня.

Как называется мой род? Вроде простой вопрос, но так вот сразу и непонятно, что ответить.

— Ну, мы Бобровы, — так-то ответ очевиден, вот только есть у меня подозрение, что мы немного о разных вещах говорим.

— Если вы Бобровы, значит, ты Бобёр, — безапелляционно заключила Арна.

— Нет, и не зови меня Бобром, пожалуйста, — хмуро сказал я. — Зови Артёмом.

Дурную привычку лучше не доводить до привычки и обрубать с самого начала. Бобром меня звали в школе, и этого мне вполне хватило.

— Имя какое-то нерусское, — с сомнением заметила она.

Ну да, не то что исконно русское имя Арна Стер.

— Буду тебя Арти звать, — решительно заявила она.

— Зови Арти, — сдался я.

Девушка успела умыться в ручье и оказалась довольно симпатичной и совсем молодой, даже моложе, чем я сначала подумал. Лет семнадцати, наверное, вряд ли намного больше. Что сразу заставило меня вспомнить об одном моменте, из-за которого я чувствовал себя не совсем спокойно.

— Слушай, Арна, а почему ты меня всё время старшим зовёшь? Я, конечно, постарше тебя, но не настолько уж сильно.

— Я зову тебя Старшим, потому что ты Старший, — рассудительно ответила она. — Раз ты пользуешься эссенцией, значит, ты Старший, как же иначе?

— Никакой эссенцией я не пользуюсь, — я с недоумением посмотрел на неё. — С чего ты это взяла?

— Вот смотри, — она показала мне открытую ладонь и начала загибать пальцы. — Первое: ты сумел освободиться, когда он тебя обездвижил…

— Он просто глаза от меня отвёл, — объяснил я.

— Вряд ли поэтому, — покачала она головой. — Может, это тебе немного и помогло, конечно, но совсем немного. Я вот смогла встать только после того, как он издох, да и то не сразу. Идём дальше, вот второе: ты смог взять его нож…

— А с ножом-то что не так? — удивился я, вытащил нож и повертел его в руках. — Нож как нож, только что узоров на нём многовато. Выглядит, как сувенирный какой-то.

— Вот именно! — кивнула она. — Тебе это нож как нож, а мне бы сразу стало плохо, если бы я его в руки взяла. И вот тебе третье, самое главное: ты его этим ножом смог убить. Если бы я этот нож в него воткнула, то этот урод просто высосал бы из меня жизнь через нож, со смешками и прибаутками. А ты сам его эссенцию забрал, поэтому он и помер.

— Мне, вообще-то, при этом очень плохо было, — заметил я. — Штормило меня так, что думал, вот-вот сознание потеряю.

— Ну конечно, так и должно было быть, — пожала она плечами. — Что ты хочешь — столько эссенции сразу высосать. Запросто мог и отключиться, а раз не отключился, значит, ты был сильнее, чем он.

— Не знаю я об этом ничего, Арна, — вздохнул я. — Никакой я не Старший, и про эссенцию эту в первый раз слышу. Что это вообще такое, кстати?

— А про живицу слышал? Среди простонародья эссенцию чаще живицей зовут.

Среди простонародья? А девочка-то, похоже, не из простых. Хотя это и так чувствуется и по речи, и по манерам, да и с оружием крестьянки не особо умеют обращаться.

— Про живицу я слышал, — кивнул я. — Это смола хвойных деревьев, из неё ещё скипидар делают. И канифоль. Но я думаю, ты всё же имеешь в виду что-то другое.

— Не очень я поняла, что ты сказал, мы с тобой будто на разных языках разговариваем, — пожаловалась Арна. — Ну да ладно. Вот тебе официальное научное определение: эссенция — это дыхание Великой Матери, преобразованное живыми существами Тираниды.

— Тираниды? — тупо переспросил я.

— Мы в Тираниде находимся, — объяснила она с интонацией взрослого, разговаривающего с малолетним ребёнком. — Эта сектораль называется Тиранидой.

— Сектораль? — опять переспросил я, окончательно отчаявшись что-то понять.

— Я вот никак не пойму — ты дурак или просто придуриваешься? — вздохнула Арна. — Ладно, давай оставим это пока. Лучше расскажи о себе — кто ты такой?

— Ну, если ты имеешь в виду, чем я занимаюсь, то я геолог.

— А кто такой геолог? Чем именно ты занимаешься?

— Ищу разные полезные ископаемые, которые в земле лежат, — объяснил я. — Металлы, то же золото, например, или драгоценные камни, или ещё какие-нибудь минералы.

— А зачем ты их ищешь? — удивилась она.

— Как зачем? Чтобы их добывать.

— То есть получается, что ты вор? — нахмурилась Арна.

— Почему это вдруг вор? — возмутился я. — С чего ты это взяла?

— Ну как с чего? Если ты хочешь что-то добыть с разрешения хозяина земли, то он сам тебе всё покажет и расскажет, ничего искать не надо. А если ты тайком от хозяина ищешь, значит, хочешь украсть.

— А если я для хозяина что-то ищу?

— Зачем это хозяину? — непонимающе посмотрела на меня Арна. — Он же и так всё знает. Как может хозяин земли не знать, что в его земле лежит?

Вот как можно в двух словах рассказать человеку о геологических периодах, вулканической активности, формировании осадочных пород? Это же как минимум на несколько часов лекция. И даже если я вдруг действительно соберусь это рассказывать, не думаю, что она дослушает хотя бы до протерозоя.