Осознавал Халзан весь ужас дня грядущего, но не сдерживал демона неистовства Демиры. Не потому, что бессилен был перед чарами этой жрицы смерти, а потому, что понимал неумолимый закон жизни: рождение к свету идёт через кровавую купель, из тёмной бездны.

— Твой он, сказал же, — подтвердил Халзан. — Ты ж тогда его пёсью жизнь у Хрюши в дамки выиграла. Все видели.

— Я Хрюше обратно его потом отдала, — с усилием выговорила Демира, вновь памятью упав в ту ночь, когда пришла к начальнику, вернув ему право справедливой кары над убийцей сестры и отдав самое меньшее, что может женщина отдать мужчине — своё израненное тело. И самое большее, что отдать возможно — свою истерзанную душу.

Халзан не знал о том договоре, а услышав сейчас, не стал оспаривать. Как брата старшего наследник, он был вправе сначала свою насытить месть. Его к убийце счёт зачался раньше, но уступил Халзан подруге очередность, отдал возмездия отраду. Однако долю свою потребовал сейчас же, решительно и непреклонно:

— Я хочу видеть, как ты его убьёшь!

— Увидишь, — заверила она, — и Булат увидит. Ты проследи только, чтоб ничья стрела его до времени не поразила. Булат чтоб не сорвался, горячий он.

— Другие тоже могут, — встрял Далер, — выстрелить.

— Предупрежу, — ответила Демира и тонко сощурила глаза, оглядела его. — Они не станут стрелять. А ты не сможешь, — заключила безжалостно, — ты же не убийца. И что с того, что он — убийца, что он деревню мою выжег? Ты-то не такой!

— А ты зачем его подначиваешь? — рассердился Халзан. — Зачем на нём срываешься? Чего ты хочешь? Чтобы Далер тебя потешил? Преданность доказал? Вражине твоему чтоб глотку перегрыз?

— Я сама ему перегрызу глотку, — спокойно посулила Демира, — перегрызу и кровью его всё тут залью. Землю омыть надо, — пояснила, — от крови моих сродников омыть.

— Новой кровью? — без издёвки, силясь понять, уточнил Далер.

— Да. — Демира смотрела на него, не моргая, и говорила всё так же спокойно. Отрешённо, с лёгкой улыбкой, будто не на прахе прошлой жизни стояла, а на островке безмятежности, где только неба лазурь да рябь речной воды, и ничто не тревожит всеохватную, бескрайнюю тишь. — Да, — повторила она, вслушиваясь в слова, — новой кровью. Клин клином. Кровь за кровь.

— Это землю очистит? — тихо спросил Далер.

— Да. — Воительница подняла голову, посмотрела на небо.

— А тебя... очистит? — осмелился спросить Далер.

— И меня, да... — далёким голосом отозвалась она и добавила: — Луна на рыбью печень похожа. Жирная. Жёлто-розовая.

— Совсем спятила, — вздохнул Халзан. — Пошли. Чего стоять, на луну пялиться?

— Завтра рыбы надо наловиться в затоне, — повторила Демира прежде сказанное. — У них печень большая, жирная, вкусная, — и зашагала вперёд.

Халзан поспешил следом, а когда Далер поравнялся с ним, повторил негромко:

— Совсем спятила, как есть.

— А тебя что, это гложет? — невесело усмехнулся Далер. — Ты ведь за безумие её и любишь. И брат твой тоже.

— А ты? — в упор спросил его Халзан. — Не за то ли самое? Нужна бы она тебе была, поведись на красные сапожки и платы расписные, что ты сулил ей? Да и не стал бы распыляться, будь она обычной бабой! — заключил убеждённо. — И дело тут не в красоте, Далер! — добавил, объясняя. — Куда есть краше! В ней красота от силы духа! И что, скажи, что раньше не была она такой, как не от мира?

— Всегда она такой была, — просто сознался бывший оброчник. — И меня тогда безумьем зацепила, речами странными, своею чудной верой и тем ещё, что женщина не под мужчиною ходить обязана, а ровня, равная ему.

— Да, в этой ереси она изрядно преуспела, сам видишь, — рассмеялся Халзан, — мы все под нею ходим, она главенствует.

— А если б не она, вы с братом бы отряд не удержали? — усомнился Далер.

— Не-а, не удержали бы, — уверенно отозвался Халзан. — Её безумие отряд ведёт, ярь неугасимая и несомненность веры в правду. А завтра будет страшный день, — напомнил хмуро, — день, что назначила Демира днём возмездия.

Она быстро шла вниз, почти бежала, легко неся тяжесть доспехов и оружия, сильная, выносливая. Единственным её бременем стали неотомщённые сродники. Кровь каждого погибшего засохла на сердце коростой, не давала ему биться в полную силу, жить и любить. А вес кольчуги и меча не тяготил Демиру. Что значит он в сравнении с грузом души?

Далер смотрел, не скрывая восхищения, как ловко, не сбавляя хода, она перепрыгнула через оказавшийся на пути камень, как бесшумно ступала в подкованных железом сапогах, и не смог подавить невольный вздох. Он услышал негромкий понимающий смешок Халзана и остановился, тронул его за плечо:

— Почему ты говоришь со мной о ней, как друг, а не соперник? — тихо, но требовательно прозвучал его вопрос.

— Так ты и не соперник мне, — ответил с лёгким удивлением средний брат.

— Булат так не считает, — с живостью возразил Далер, — и я не верю, будто страха потерять Демиру нет и в тебе.

— Есть, — честно признал Халзан, — но ты мне не соперник. И я к тебе, как к другу, потому, что ты был первым, кто её сердце пробудить сумел. Она умна, Далер. Не по-людски, по-дьявольски умна! Чтоб боги вложили в женщину столь ясный разум, я прежде не встречал. И что к тебе она душою потянулась, одно лишь значит: ты её достоин. Поэтому тебя я уважаю, — пояснил, — но только поэтому! А больше не за что! — добавил жёстко. — Ты малахольный! В своём блаженстве, точно жрец! «Я не убийца!» — передразнил его. — А кто убийца? Я, что ли? Или Булат? Ты думаешь, нам счастья полные штаны — махать мечом, а после трупы убирать и отмываться от пролитой крови? Нет выбора, пойми ты наконец! Ты или тебя!

— Всегда есть выбор! — не уступал Далер.

— А я вот посмотрю, когда ты перед ним предстанешь! — холодно усмехнулся Халзан. — Ты выбора-то и не ведал! Ещё мальчишка! Оброчный писарь!

— Да что о моей жизни знать ты можешь? — вскипел Далер.

— А ты и сам о жизни ни черта не знаешь! — отмахнулся Халзан.

Пока перепирались, отстали от Демиры, не стали догонять, дошли до лагеря неспешно. Командующая сидела рядышком с Булатом, они хлебали из одной миски кашу, и прочие разбойники тоже вечеряли.

— Она сказала, что крючконосый там. — Махнул ложкой Булат, завидев брата. — Завтра всех уроем, — уверил. — Только быстро не убивай, — напомнил подруге и смахнул просяную крупинку с её подбородка.

— Угу, — кивнула она, — долго и трудно умирать будет.

— На ещё хлебца, — Булат отломил краюшку и подал Демире. Она взяла, откусила, он притянул её к себе и поцеловал в нос.

Далер зябко передёрнул плечами. Зная, что враг их самый лютый, кровник наипервейший, в руках, и завтра поквитаются, Булат говорил о грядущем свершении мести обыденно, будто о покосе, рыбалке или ещё каком привычном, мирном деле. И оттого холодная дрожь прошла по спине Далера. Он только что видел, как полные живого света глаза Демиры перегорают, мертвеют тьмою беспредельной бездны. И не хотелось снова смотреть на эту страшную метаморфозу.

От цепкого взгляда Халзана не ускользнула бледность, покрывшая лицо товарища.

— Садись вечерять, — велел он, — нынче в дозоре со мной постоишь.

Далер согласно кивнул.

— Добренько! — обрадовался Булат. — Караульте, бессонники. А мы баиньки. Пошли, Демира, я там лёжку мягонькую устроил, веточек сосновых наломал. — Он поднялся, потянулся, взглянула на небо, — во луна таращится! — сказал с досадой. — Будет всю ночь в глаза лупить, спать не даст!

— Малой! — окликнул его брат. — А на что луна похожа?

— Луна-а... — протянул Булат, почесал в задумчивости нос. — Да на рыбью печень похожа! — выдал уверенно. — Такая же жёлтая и жирная! Эх, рыбьей печёночки бы! — облизнулся мечтательно. — Да на хлебца шматочек! Да медовухой крепенькой запить!

Далер вздрогнул, шумно выдохнул, обернулся к Халзану. Средний брат перехватил его взгляд, полный суеверного страха, подмигнул и пожал плечами, давая понять этим жестом, чтобы принял, как есть, то, что объяснить невозможно.