— Я с тобой! — поддержал брата Булат.

— Нет, поехали в ставку, — пожалела его Демира, — ты прошлой ночью в дозоре стоял, отдохни, выспись.

— А лягешь со мной? — мурлыкнул он, приобнимая её.

— После, золотой, как дела справим, — пообещала она.

На таких условиях сопровождать атаманшу Булат не возражал.

Как всегда, после удачной вылазки устроили пир. Сперва в баньке попарились, потом сели за стол и пили-гуляли, орали песни, плясали, валяли дурака. Начальство в первый жар идти изволило, нескоро вернулись, румяные, разнеженные, пьяненькие. Демира тихая, благостная, уж что они с ней там делали, что смотрела так ласково и мимо Мирона проходя, потрепала его по седым волосёнкам.

— Закусывай, балда, упьёшься, утром тыкву от подушки не отринешь!

Села за стол, братья рядом, по обе стороны, точно стражи подле королевы. И такое в их взгляде было, что всякому стало ясно — дотронься кто до командующей хоть пальцем, так руки, а то и головы враз лишишься.

Теперь всегда были вместе. Если один в дозоре, то второй с ней, одна начальница больше не оставалась. Если оба брата в крепости ночевали, то и спали втроём, как повелось с прихода к ним Демиры. Глухая тесовая дверь хранила тайну, не смущали разбойников сторонние звуки. А утро командующая встречала с непривычным покоем во взгляде, слова расходовала скупо, на жесты тоже не расщедривалась Сосредоточенная, собранная, натянутая, как тугая тетива, готовая в любой миг нанести точный и беспощадный удар.

Уже знали разбойники от связного, что отправленный Демирой «петух» до Кирхука дотопал благополучно, вот только в пути рассудком повредился. Как знать, что встретил на ночной дороге, может, волки гнались по пятам, а может, переживая поражение отряда и собственное унижение, сломался. Лишился речи, только мычать мог, показывал на дорогу и чиркал ребром ладони у горла без счёту раз.

— Загинул отряд, — решил кирхукский воевода, — да только кто ж его извёл? Смутьянов-то по лесам горстка бродит, да и те сирая голытьба! Как могли вчистую такой отряд извести?

— Колдовство! — со знанием дела пробасил его помощник. — Эта их девка, жрица одержимая, разные заклятья ведает, это она берсерками их обратила!

Как бы не страшились гнева государева, а говорить правду пришлось. Прописали, как есть, на пергаменте, что из всего отряда один лишь солдатик до Кирхука дошёл, и тот в непотребном виде. К ножке почтового голубя привязали записку и в поднебесье пустили, того не ведая, что деревенские мальчишки с рассвета и до заката с крыш стерегут крылатых гонцов, из рогатки сшибают и всякую почту перехватывают.

Тщетно ждал Кирхук вестей от государя и подмоги. А столица, получив с другим голубем послание, что отряд дошёл благополучно, объявила дорогу открытой и безопасной, дозволив всякому желающему по ней ходить и ездить. Того и надо было Демире. Теперь двинутся из Магриба торговые обозы, пополнят мятежникам запасы к зиме.

Атаманша хитро расставила дозоры, велев мирный люд пропускать, торговцев не грабить, брать нужное за плату. Хвала богам, сундуки в сокровищнице не пустовали. Сама объезжала посты, а когда и в караул вставала, но минула неделя, а ни один солдат не прошёл по дороге.

— Нешто не станет менять воинов пёс паскудный? — хмуро обронила Демира, выслушав доклад от воротившихся на рассвете связных. — Ладно. Семь дён — не семь лет, обождём ещё, — заключила, — это все вести?

— Деревенские отряд собрали, — сказал Буслай, — встретить надо.

— Добренько! — обрадовалась командующая. — Сама поеду!

— Я с тобой! — попросился Булат, шагнул к начальнице, приобнял покровительственно.

Демира приткнулась лбом к его плечу, улыбнулась тепло:

— Поехали! Как я без тебя-то?

— К ночи вернётесь? — спросил Халзан.

— Куда ж мы денемся? — фыркнула она. — Ты на ближний пост собираешься?

— Туда, — ответил он. — Обратным путём мимо нас ехайте. Как раз новыми людьми караул сменишь.

— Ладно, — она кивнула, хлопнула легонько его по плечу.

В лесу, в условном месте, рос старый дуб с дуплом, давно оставленным белками и совами. Демира облюбовала его под тайник. Соглядатаи, когда сами прийти не могли, оставляли там записки на бересте и обрывках пергамента. В деревне все сплошь неграмотны были, лишь один старик, бывший переписчик храмовых книг, ставший слабый глазами, а потому ушедший на покой, умел писать. Он-то и составил послание, что собрали отряд, готовый примкнуть к мятежникам, в полдюжины числом.

— Полдюжины, — подивилась Демира. — Где они их набрать-то успели? Кажный на виду! Детные мужики за семьи свои боятся, не оставят их, не пойдут. А неженатых-то в ту резню ещё перебили всех. Молодчики, подмастерья, пастушки и так уж все ко мне перебегли. Кто же там?

— Доедем да узнаем, чё гадать-то? — резонно заметил Булат. — Оденься теплей, не застудись.

— Да и ты поменьше распахивайся, яхонтовый, — заботой на заботу ответила она.

Не деревенский люд собрался в её отряд и не городской. То беглые каторжане были, голодные, оборванные, которую неделю скитающиеся по лесам в поисках приюта. Набрели на деревню, а узнав историю атаманши разбойников, дружно возжелали пополнить число её воинов.

— Стало быть, справедливости жаждете? — спросила Демира, оглядывая угрюмых, заросших бородою мужиков. — По одной дороге нам. Но у меня порядок строгий, знайте. Ко всем треба одинакова: и в карауле стоять, и при кухне работать. Сама не гнушаюсь и никому спуску не даю. Коль воду мутить вздумаете, свою власть над моею попробуете поставить — не пожалею! — и, перехватив недоверчивые взгляды, усмехнулась зло: — Даже не сомневайтесь, справлюсь! Всё, что обо мне говорят в округе, правда. Кровью умываюсь и кишками закусываю. Так что слово слушать меня сейчас дайте или ступайте себе дальше.

Не колеблясь, пришлые дружно принесли клятву в верности атаманше. Заплатив деревенским за мёд, сыры и масло, разбойники двинулись в обратный путь. Как условлено было, заехали на ближний пост, проведать отряд Халзана.

Разбойники поджидали их, притихшие, настороженные.

— Случилось что? — спросила Демира. — Вы чего смурные такие? — спешилась и тут же оказалась в жарких объятиях Халзана.

— Как съездила, душа моя? — спросил он и, не дожидаясь ответа, закрыл её уста долгим поцелуем.

Расстегнул пуговицу дохи, запустил руку под меховую полу, погладил медленно, чувственно. Демира отстранилась, выдохнула обессиленно:

— Ты что творишь-то, Халзанка? Что ж при всех лизаться да лапаться лезешь?

— Соскучился! — усмехнулся он, но голос его звучал нарочито громко, а глаза смотрели напряжённо и тем выдавали его.

Неспроста Халзан, всегда сдержанный, сейчас вот так, на виду у всех показывал свои чувства. Но Демира не спешила разгадывать, что на уме у него, дожидалась, покуда сам скажет.

— Держи гостинец, — она достала из кармана большое жёлтое яблоко, подала ему, — тебе везла.

— Крупное какое! — восхитился Халзан, наклонился и откусил с её руки от спелого бочка. — Благодарствую, милая! — сказал. — Откуда ж чудо такое?

— А у Чертана яблоня родила. Все мелконькие, как кажный год бывало, а с десяток вот таких, точно на подбор. Он и дал мне два. Одно мы с Булаткой съели, другое тебе привезла.

— Слушай её больше! — Булат подошёл, обиженно надул губы. — Один раз дала откусить. "А два раза укусишь, — сказала, — зубы вышибу".

— Во врёт! — расхохоталась Демира. — Это я один раз откусила, и почти целое ему отдала!

— Держи, догрызай, лакомка! — Халзан протянул брату яблоко.

— А потом говоришь, что балованый он, — напомнила начальница. — Сам же и потакаешь ему, хитрожопому!

Булат показал ей язык и захрустел, жмурясь от удовольствия и выплёвывая яблочные семечки.

— Говори, что стряслось, покуда нас не было! — не выдержала Демира, в упор глядя на Халзана. — И не отнекивайся! — потребовала. — Не слепая, всё вижу!

Он взял её за руку, повлёк за собой. На палой хвое, под старой сосной сидели трое связанных солдат.