Яркий свет пробудил Демиру. Она приподнялась, взглянула в оранжевое зарево, пылающее в щелях оконных ставен, потёрла глаза и опустила голову обратно на подушку, желая досмотреть прерванный сон. И тут же вскочила, осознав страшную явь.

— Хрюша! — тряхнула атамана. — Проснись! Беда!

Он вскинулся и тотчас слетел с постели.

— Одевайся! — приказал, хватая порты.

С улицы доносились крики, беготня. «Не пожар это!» — поняла Демира.

— Хрюша! — Её голос сорвался, прозвучал глухим стоном.

Он обернулся. Лишь на миг пересеклись их взгляды, но Демира успела увидеть в его глазах отражение всех прожитых с нею дней, с того зимнего вечера, как приехала она в Кирхук, и доныне.

Едва успели рубахи натянуть, в штаны впрыгнуть да в сапоги босые ноги всунуть, как в комнату вбежал Халзан.

— Атаман, измена! — прокричал, прислонился к стене, выдыхая, опустил замаранный кровью меч. — Государевы солдаты в городе!

— Ты ранен? — метнулась к нему Демира.

— Цел, — отозвался он, отёр мокрый лоб, — поспешите! Нужно уходить, бой не выстоять, их слишком много!

Они бросились к двери одновременно, атаман и его ученица-супружница. И остановились, схватили друг друга за руки, взглянули глаза в глаза. Демира рванулась к Хрюше, но на них смотрел Халзан. Он тотчас же отвернулся, побежал по лестнице вниз, но она помнила, что сказал атаман накануне. «Он тебя любит». И проморгала миг, не решилась, а потом уже поздно было. Хрюша лишь сжал крепче её ладони, отпустил и побежал вслед за братом. И не поцеловала его Демира, в этот последний прощальный раз не поцеловала.

Выскочила на улицу, сшиблась грудью с Булатом. Он придержал её, прижал на миг к себе, огладил торопливо по лицу, по плечам, схватил за руку, потянул.

— Туда, Демира, туда! — Толкнул в закоулок меж домами. — Быстрее! Хрюша!

— Тут я! — откликнулся атаман.

— Давай к болоту! Город полон солдат! С двух сторон вошли! Кто-то открыл ворота, пока мы спали!

— А дозорные? — спросила Демира.

Булат вёл их тёмными переулками, крики солдат слышались позади, бряцанье оружия, брань и проклятия, алые сполохи освещали ночное небо. Дым стлался над городом, в носу першило от запаха гари.

— Перебиты или перетравлены дозорные! — отозвался меньшой, тяжело дыша от быстрого бега. — Я от Задорки своей шёл да думал, до Чаруши дойтить аль не будить уже, ночка тёмная! И тут облава! Сотнями в город ворвались! Тех хлопцев, что ближе к крепости жили, всех поперерезали! В дома врывались, мужиков секли, бабы с детьми на улицу бегли, голосили! Схватился было с ворогами, да куда там! Ну, уложил троих, а их несть числа! Насилу ноги унёс, и до вас! Халзанку вот поднять прежде успел!

— А остальные? — в бессильной ярости прорычал Хрюша.

— К болоту тикают кто как может, окольными тропами! Свалка в городе, брат, бой нам не выстоять, тьмища солдат государевых! Только уходить! — ответил Булат и вздохнул горестно: — Ох, Задорка моя, Чаруша, Липонька! Бабы мои, бабы!

— Не до баб им! — зло сказал Халзан. — Буди милостивы боги, не тронут! Мы им нужны!

— Не тронут? — взревела Демира и грязно выругалась. — Да сожгут дотла Кирхук, как деревню мою, и не оглянутся!

— Не сожгут! — отрезал Хрюша. — Последний град на севере Киммерии, далее леса и болота, а там готы-варвары! Аль Магруф не дурак! Мы такую крепость отстроили, приграничный гарнизон! Не станет он палить её! А бабы не дуры тоже, как за космы на плаху потащат, так скажут, что силой мои люди их служить да ублажать заставили! Чтоб живыми остаться да детей сберечь, всё на нас перевалят, нет у них другого выхода!

— Да и какая разница теперь? — досадливо отмахнулся Халзан. — Проглядели изменников в городе! Не один был и не два, много, слаженно действовали! Связь держали, стало быть, с правителем, обо всём заранее условились!

— Ах, пропади пропадом! — И Хрюша выбранился последними словами. — Всё впустую! Собаки трусливые! Рабами жили, рабами и сдохнут! Не могут иначе, без плети хозяйской!

Дома кончились, далее пустошь пролегала. Серп убывающей луны тускло освещал каменистую, неплодную землю, исстари никто не селился тут, а дальше ещё два ряда домов стояли, и город спускался вниз, к болоту. Ту сторону и стеной обносить не стали, на что брёвна да силу людскую тратить? Для чужаков неприступна, кто брода не знает.

— Атаман, скорее! — послышалось позади. — Солдаты по пятам идут!

Надсадно кашляя, из переулка вынырнул Мирон, следом Буслай, Пыряк, ещё с полдюжины своих, и последним прибежал Бардаш, тяжело ступая, покачиваясь и держась за бок.

— Ранен? — спросил Халзан.

— Стрела, — прохрипел разбоник. — Дойду до брода, не боись! — уверил.

— Ох, шибче, ребятушки, шибче! — поторопил Булат.

И они почти успели пересечь пустошь, когда из-за домов вылетел отряд лучников и обрушил на беглецов дождь стрел.

У кого щиты при себе были, те успели закрыться, прочим оставалось лишь петлять по-заячьи, спасаясь от смертоносного железа. Доспехи остались в брошенных домах, некогда было надевать да зашнуровывать. Поднятые с постелей, в порты на ходу впрыгивали, иные в исподнем бежали, едва успели мечи похватать.

Домчали до последних окраинных домов, навстречу два мужика с факелами выскочили:

— Туда, атаман, туда! — прокричали. — Там брод! — И побежали вперёд, освещая дорогу.

Позади кто-то охнул, простонал болезненно, выкрикнул проклятье.

— Давай, давай! — послышался сорванный голос Мирона. — Шевели копытами! В лодке перевяжу!

Опять вскрикнул кто-то, выдохнул задавленно. Эта стрела метче прежней оказалось, пал замертво сражённый разбойник.

— Вставай, Пров, подымайся! — метнулся к нему товарищ.

— Оставь, — прокричал Пыряк, — убит он! Свои ноги уноси! — И задохнулся, вскинул руки, рухнул наземь.

Стрела прошила его шею, острый наконечник торчал из горла, роняя с острия густые красные капли.

Кончились дома. Беглецы к болоту выскочили, похватали припасённые крепкие берёзовые слеги.

— Ступайте, ступайте, храни вас боги! — мужик, что вёл их, помянул имя Кроноса, осенил отряд знамением.

— С нами давайте! — позвал Хрюша. — Не пощадят они вас!

— А баб, детей на кого кинем? — спросил второй, ругнулся, плюнул в сторону. — Ступайте! — повторил. — Задержим их! Там ещё за сараем четверо наших сховались, дадим бой! Ничего! — сказал, перехватив взгляд Демиры. — Хоть умрём достойно! Не трусливыми собаками, а воинами! Свободными!

Она бросилась к нему, обняла крепко.

— Помолись за наши души Солнцу, — попросил он и робко коснулся губами её лба, так, как припадают к святыне.

У неё дыхание перехватило, колючими тисками сжало грудь. С того чёрного дня, когда отряд Аль Магруфа выжег селение солнцепоклонников, никто не напоминал Демире о её боге и её вере. А этот деревенский мужик помнил, чтил и творил обряды златому лику Солнца.

— Помолюсь! — обещала она, кивнула, прощаясь, и сошла с берега.

Болотная грязь чавкнула под ногами, скрыла сапоги по щиколотку, потащила вниз. Демира рванулась, вытаскивая ноги. Холодная дрожь скользнула по спине, страх поднялся, схватил липкой лапой, стиснул горло.

— Сюда, сюда, — Булат схватил её за локоть, потянул, — за мной иди, след в след, поняла? — И она почувствовала твердь земли под собою.

— Я за ней, — отозвался Халзан, — придержу, коль оступится.

— Я держусь! — Демира обернулась, кивнула ему. — Всё, нашла дорогу.

Хрюша ступил на тропу последним.

Недалеко уйти успели, когда выбежали на берег солдаты.

— Бей их! — заорали, но железо не достало беглецов, слишком дальним оказалось расстояние.

И помня о наказании государевом за то, что упустили мятежников, солдаты бросились в топь, и тогда стрельный град достиг своей цели.

Атаман последним шёл, закрывая широкой спиной маленький отряд, и принял всю силу подлого удара на себя. Качнулся вперёд, зашатался, и вопль Халзана: «Братка!» далеко разнёсся над болотом и утонул в страшном крике Демиры: