Встретивший её в дверях красавчик подошёл к ним, по-свойски поставил на стол кружку, налил себе вина и сел. Демира опять подумала, что глаза у него точно такие, как у Хрюши.

— Это брат мой меньшой, — угадав её мысли, кивнул главарь разбойников. — Булатом звать.

— Доброе имечко! — братец развязно подмигнул гостье. — Точно звон стали, хлёсткое, сильное!

— Имя не так важно, как тот, кто его носит, — напомнила Демира. — Так что ответишь мне, Хрюша?

— Люди нужны, — изрёк он. — Если умеешь хоть половину из того, что о тебе говорили в Магрибе, оставайся.

— Я не знаю, что обо мне говорили в Магрибе! — отрезала Демира.

— Ты дерзкая, — заметил Хрюша.

— Как понос! — добавил Булат и хлебнул из кружки.

— И смелая до безрассудства, — продолжал его брат. — Ты хоть понимаешь, что сидишь в волчьей пасти? Здесь всюду мои люди, и они не те сонные кошки, которых ты в Магрибе к лавкам кинжалами поприбивала!

— Не пугай! — зло усмехнулась Демира. — Не из пугливых!

Хрюша перегнулся через стол, вперился в неё провалами чёрных глаз. Она выдержала его пронзительный взгляд, не опустила голову.

— Ты и вправду такая смелая или терять нечего? — уточнил он.

— Терять всегда есть чего, — напомнила Демира, — голову хотя бы. Но моя жизнь стоит недорого.

— Зачем мне твоя жизнь? — пожал плечами Хрюша. — Если захочу, разрушу её одним движеньем руки. Мне нужно твоё воинское уменье, если оно есть, и твоя ярость, если не растратила всю.

— Хочешь проверить? — предложила Демира. — Идём на двор!

Хрюша приподнял с лавки большое грузное тело, но проворный Булат тут же оказался рядом, силой усадил брата обратно.

— Куда ты, оглашенный? Сиди! Пьян он! — рявкнул, повернувшись к Демире. — Не видишь? Ослепла? Чё подначиваешь его? Он в дверь не попадёт, выходить будет! Ясно солнце, ты его с первого удара свалишь, воительница херова!

— Получше слова выбирай! — побледнела Демира. — Кто мешает твоему брату проспаться и испытать меня завтра?

— А никто! — икнув под своим платком, заявил Хрюша. — Кто мне помешать посмеет? Я и сидя с тобой могу состязаться, бестолковая девка! Дай руку!

— Ну, допрыгалась, стрекоза! — сокрушённо вздохнул Булат и налил себе ещё вина. — Будет тебе наука!

Демира согнула правую руку, поставила локтем на стол, сцепилась с пальцами атамана. Прикосновение не обожгло мёртвым холодом, то не рука убийцы была, липкая от крови, сырая, до которой дотронуться противно и хочется скорее отереться. Из его пальцев шло сухое тепло, шершавые подушечки ладони напомнили ей кору берёзы, нагретую солнцем. Так любо было прильнуть в детстве щекой к живому белому стволу, почувствовать затаённое движение соков внутри дерева. И это воспоминание согрело душу, обняло, убаюкивая. Но пред ней сидел начальник отряда внезаконных, и она должна была победить в этом состязании и заслужить уважение атамана и его людей.

— Готовы? — спросил Булат. — Жми!

Точно тиски сдавили руку Демиры, потянули вниз. Она собрала все силы, чтобы противостоять этой мощи, забыла, как дышать, жар бросился в лицо, слёзы накипели на ресницах, тугая боль ударила в виски. Его рука казалась высеченной из камня, и, если бы он сжал пальцы сильнее, просто раздавил бы её ладонь. Она коротко выдохнула и сквозь нарастающий шум в голове попробовала дёрнуть в сторону, но сдвинуть его руку даже на ноготь не смогла.

— Ослабь! — взревел Хрюша. — Я тебе кисть оторву!

Но она держала, не отпускала, пыталась согнуть, чувствуя, что сознание уплывает прочь, и очнулась, когда он встряхнул её за плечо другой рукой. Правую, бойцовую, отпустил уже, просто держал, не стремясь положить на стол.

— Ты себя не щадишь, безумная! — Загрубелый палец осторожно дотронулся до её щеки, стёр невольно пролившиеся слёзы. — Так не можно! Не лезь на рожон, береги себя и познаешь сладость многих побед!

— Ты возьмёшь меня к себе? — спросила она.

Голос прозвучал тихо, обессиленно.

— Возьму, Демира, — ответил Хрюша, отпустил её руку и легонько похлопал, снимая напряжение с мышц.

И опять она почувствовала душевное, живое тепло, родное, привычное, деревенское, какое идёт от дровяной поленницы, от сжатых колосьев, от охапки свежего сена в подушке.

— Ступай наверх, — велел Хрюша, — самая дальняя комната пуста, спи там. Утром покажешь своё умение, как мечница и как лучница.

— Братка, надо ли? — сморщил нос Булат.

— Она так похожа на Жихан! — голос Хрюши надломился. — Разве ты не видишь?

— Жихан была краше! — прошептал Булат и отвернулся.

— Сговорились? — К ним подошёл высокий мужчина, схожий чертами лица с обоими братьями. — Я средний, — пояснил, — Халзан зовут. Добро пожаловать в отряд, Демира. Удачи и меткости руке твоей!

— Благодарю! — Она встала, кивнула.

Этот спокойный, выдержанный, полный достоинства человек понравился ей сразу. Да и Хрюша не так ужасен был, как прежде представлялось. Вот меньшой, Булатка, доставит ещё хлопот. Избалованный красавчик, привыкший к женской безотказности, получив ледяной отпор от неё, не простит, по-мелкому пакостить будет, паскудник. Ничего, она справится. Сработаются.

Проснувшись утром и не почувствовав щекой привычного тепла широкой груди, Демира рассеянно провела ладонью по постели и ощутила пустоту. Поднялась, хотела окликнуть Ливия, да разом вспомнила всё. Как увидела знакомый силуэт в окне оружейной лавки, как пролетел через трактирный зал топор и с хрустом врубился в круглый, наголо обритый череп, как в последний раз обняла друга, как скакала по заснеженной дороге навстречу полной луне.

"Ливий!" — тихонько прошептала Демира. Много бы отдала, чтобы со смехом боднуть его головой в пузо, не удержаться на ногах, рухнуть на постель и принять на себя тяжесть большого, сильного тела.

Она крепко зажмурилась, упрямо тряхнула головой. Всё. Разошлись их дороги. Сама теперь. Сама должна, если хочет подняться, выжить и выстоять. А встретятся после, когда жажда мести, выворачивающая душу, будет утолена.

Демира сбросила рубаху, налила в таз воды, нагретой за ночь теплом комнаты, зачерпнула обеими ладонями, опустила в них лицо и постояла так, успокаиваясь. После умыла чисто и шею, и грудь, в той же воде и ноги помыла, намотала свежие портянки, обулась, перепоясалась. Привыкши к мужской одёже — рубаха да порты, кожаный доспех с железными пластинками, — уж и позабыла, что носила когда-то платья. К чему они воину?

Демира вышла из комнаты, спустилась в зал — там тихо было. Хозяйка месила тесто на хлебы, работница вошла, внесла корзинку с яйцами. Доверху полна, десятка три наберётся, хорошо куры неслись, даром что зима. Демира пожелала хозяйке и служанке доброго дня да доброго здравия и вышла во двор.

Другая работница под навесом разливала по кринкам молоко, накрывала каждую тряпицей. У стола на лавке сидел конюх, чинил сбрую. Рядом с кружкой в руке стоял Булат.

— Миронка! А, Мирон? — донимал он конюшего.

— Чего тебе, опездал? — снисходительно ронял в усы тот.

— Как у нашего Мирона на хую сидит ворона! — весело пропел Булат. — Как ворона запоёт, у Мирона хуй встаёт!

— Ворона не поёт, а каркает, дурень! — добродушно пробасил конюх.

— Утречка светлого вам, люди добрые! — Демира подошла, поклонилась.

— И тебе, соратница наша новая! — Булат соблюл учтивость, поклонился в ответ. — Как почивалось? Не замёрзла одна-то в широкой постели?

— Я, — отозвалась Демира, глядя в его смеющиеся, нахальные глаза, — вот только с другом рассталась, не успела ещё остыть, не то, что застудиться!

Мирон что-то прогудел себе под нос, она не стала переспрашивать.

— Чё гришь? — встрепенулся любопытный Булат.

— Коня тебе перековать надоть, — повторил Мирон.

— Перекуй, будь ласков, — согласилась Демира.

— Молочка испей, — предложил Булат, — не побрезгуешь из моей кружки?

— Лей, — ответила Демира, — не сифилисный чать.

— Погоди, не пей пока, — остановил её голос Хрюши.