— Ага, — хозяин кивнул понимающе, да, разглядев буйное веселье в голубых глазах гостя, понял, что его обдурили, фыркнул, захихикал угодливо, мелконько и опять сорвался на кашель.

Ливий сердобольно похлопал его по спине и сочно загоготал во всю глотку, и Демира не выдержала, прыснула смехом, уж так легко, весело у него получалось проживать каждый день и с другими делить радость бытия.

А потом так повелось: окрепнув, Демира поднимала его чуть свет и тащила во двор. До обеда ристались, сил не жалея, после обеда падали в сон, и опять она будила его первая и опять тащила из дома, и не отпускала дотемна.

Месяц только прошёл, а уж взмолился о пощаде учитель:

— Остановись, девка! Дай дух перевести!

— Пока дух переводишь, враг из тебя его уж и выбьет ! — напомнила она и ловкой подсечкой сшибла наставника с ног.

— Истину глаголишь, — согласился побеждённый, раскинул руки в стороны и залюбовался облаками в прозрачном сером небе.

— Вставай, лежебока! — Демира легонько толкнула его в бок носком сапога.

— Не хочу, устал! — заканючил нерадивый мастер.

— Отдохнёшь, когда сдохнешь! — посулила ученица.

— Пошли винца выпьем, душа моя! — предложил, поднимаясь с утоптанного снега Ливий.

Рано зима пришла, листва ещё не вся облетела, а уж белой крупой запорошило город.

— М-м, хозяин требуху свиную жарит, — унюхал вор вкусный запах, — пошли, говорю!

— Ещё бросок отработаем! — не уступила она.

— Да ты меня изъездила, девка! — взвыл Ливий. — На полпуда похудал за месь, не видишь?

— С твоими запасами осаду до весны держать можно! — рассмеялась Демира и ущипнула его за живот. — О! Закрома!

Ливий перехватил тонкое запястье девушки и ловко перебросил её через себя.

— Попалась? — подмигнул, наклонился, щекоча ей лицо своею бородой.

— Пусти! — Она побледнела, рванулась. — Пусти, Ливий!

— Лежи, лежи, покуда остынешь! — Сильные руки прижали её к мёрзлой земле. Он него крепко пахло потом и свиной кровью — кабанчика забивать ходил, — и Демиру затрясло.

Дикий животный ужас обуял её, скрутил, выжал из горла пронзительный крик, заставил биться на земле, колотить Ливия кулаками в грудь, в живот.

Он опешил сперва, отшатнулся, а потом понял, схватил её, поднял и потащил в дом.

— Тише, Демира, тише, охолонись! Это же я! Это я! Я не как они!

А она не слышала, перед её взором тот день стоял, стены солдатской казармы и перекошенные похотью морды, чмокающие слюнявыми ртами. Она кричала, металась, слала проклятия и призывала бога Солнце покарать злодеев. На её губах выступила пена, глаза закатились, да подоспел хозяин и выплеснул ей в лицо кувшин холодной воды.

Демира поперхнулась, закашлялась, шумно вдохнула. Взгляд её прояснился и, увидев тревогу на лице друга и угодливую улыбку трактирщика, она тяжело сглотнула и прошептала:

— Спасибо!

— Иди наверх, — велел Ливий, ссаживая её с рук, — переоденься, поешь и спи весь день! Поняла меня, Демира? До утра никаких ристалищ! Ты принеси ей в комнату обед, — попросил хозяина, — а я в оружейную лавку схожу, топорик там приглядел, шибко хорош!

— Для меня? — обрадовалась Демира.

— Для тебя, — ответил он.

— К ночи-то ждать тебя, нет? — захихикал хозяин.

— А куда я денусь? — удивился вор.

— А туда и денешься! У оружейниковой-то дочки от такая! — Старикашка развёл руки в стороны. — Жопа!

— А, не! — Ливий вздохнул с сожалением. — Девка та уж тяжёлая!

— Не от тебя ли, ржавый хрен?

— Как от меня-то? — Ливий постучал костяшками пальцев по седой макушке дедка. — У ней уж пузо видать, это месяцев пять, а то и поболее! А где я был летом? Я в Агропе был! Как бы я ей дитё-то заделал? Голубиной почтой, что ли?

— А-а-а, — протянул понимающе хозяин, прикидывая сроки.

— Ага! — подтвердил постоялец. — Ну, иди, Демира, чего стоишь-то?

— Вы это… не серчайте, что я… — Она опустила голову, бессильная подобрать нужные слова.

— Да чё там! — Ливий махнул рукой, хотел обнять её, уже подался вперёд, да остановился, осечённый поднявшимся страхом в её широко раскрытых чёрных глазах. — Иди уж, — повторил, — отдыхай.

Она повернулась, пошла. Заскрипели старые ступени под её шагами.

— Надоть её к Веде Майре свести, — со знанием дела заявил хозяин, — пусть наговор над ней прочитает.

— О! — Ливий радостно гоготнул и потрепал его седые волосёнки. — А ты знаешь, где сыскать её, Веду Майру?

— Дык... в лесах где-то...

— Где-то! — передразнил его Ливий. — На краю света! На залупу корона надета! Ранешняя зима нонче, скоро и снега большие, как пускаться в путь наугад? Знал бы, куда идтить, свёл бы, а так-то чё зазря по лесам шастать, зад морозить?

— А Вяхиря, тутошнего знахаря привесть? — предложил хозяин.

— Вяхирь пошёл на хер! — немедленно отозвался языкастый вор. — Она жрица Солнца, сама поболе знает, чем этот паршивый сверчок! Давай, неси обед! Да пойду до оружейника! У него, — Ливий хитро подмигнул, — ишо и другая дочка есть!

Вор вернулся к полуночи. Осторожно, стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, поднялся в свою комнату. Демира крепко спала на краю широкой кровати. Он присел на постель, чуть дотрагиваясь, погладил её по волосам, натянул сползший край одеяла на плечо, посмотрел, повздыхал сочувственно и тихонько прилёг рядом.

А утром с весёлым: «Вставай, толстая задница!» — она подняла его и потащила во двор.

И так проходили дни, слагаясь в недели, а недели становились месяцами. Демира набиралась ратных знаний, но чем твёрже становилась её рука, тем больше портился нрав. Тело наливалось силой, крепло, а разум наполнялся яростью. И прежде неречистая, она совсем оскудела на слова, всё молчала, и Ливий стал примечать нехорошую усмешку на её устах. Когда она уходила в себя, погружалась глубоко в думы, не замечая, что он наблюдает за нею, маску безразличия сменял звериный оскал. Ослепительная ненависть вспыхивала в глазах, выжигала их до пустых чёрных ям, бешеная злоба кривила рот, и Ливий спешил выйти за дверь. Не можно было находиться рядом с ней с такой. Точно красный туман заливал комнату, горло стискивал, и Ливий, не сознаваясь себе, что взгляд её заставляет шевелиться волосы на его затылке, шёл вниз и пил вино.

А однажды вернулся к вечеру — ходил, глядел, что в городе делается — и застал пьяной её. Демира сидела за столом, широко расставив локти, и смотрела на зелёное стекло стоявшей перед ней бутыли. Посетителей в трактире не было, в эту ночь единственными гостями постоялого двора оставались вор и его спутница.

Хозяин, втаскивая за стойку бочку с пивом, поглядывал на постоялицу с опаской. В Демире плескалась глухая ярость, волнами расходилась по залу, тяжёлая, опасная. И, давя в себе невольный суеверный страх, Ливий подошёл, присел рядом на скамью.

— Что там? — спросил тихонько, указав на бутыль.

Демира оторвала взгляд от густой зелени стекла, посмотрела на вора переполненными ненавистью глазами и усмехнулась.

— Виноградная фея! — ответила.

— Быть не может! — Ливий схватил бутыль и отпил из горлышка.

— Дай сюда! — Она схватила его за локоть, дёрнула к себе. Рука Ливия дрогнула, пролила вино по новой стёганке. В кои-то веки вор-беспризорник сходил в баню, подравнял бороду и обрядился в чистое. Надолго собаке блин!

— На, на! — Он рассмеялся натянуто, вернул ей бутыль. — Фея у неё там!

— Фея! — убеждённо повторила Демира, приложилась к зелью, вытерла губы, встала и, шатаясь, побрела наверх.

Ливий посмотрел ей вслед, перевёл взгляд на хозяина.

— Много выпила? — спросил.

— Эта вторая, — вздохнул тот.

— Ничё, — беспечно махнул рукой вор, — проспится! — Поднялся и пошёл за подругой.

Она не спала, сидела на кровати в нижней рубашке, подтянув к животу колени и обхватив их руками. Недопитая бутыль стояла на полу.

Завидев Ливия, поманила его пальцем и позвала:

— Иди сюда, прохиндей!

И он увидел её вдруг не привычным взором, а точно в солнечном луче, рассекшем кромешную тьму. Простая рубашка из отбелённого холста укрывала её тело, словно облаком, чёрные волосы струились по плечам, будто вешняя вода в проталинах. А глаза горели, как звёзды, указывающие путь — единственно-верный — к свету и правде.