Она придвинулась ближе к дедушке, прижалась щекой к его худому плечу, закрыла глаза. Хвала богам, она дома. На всё долгое лето. До осени.

Щедрым выдалось лето, травы уродились сочные, высокие, ягод сладких вдоволь леса подали, дожди шли в нужный час, наливали репу, капусту и лук в огородах, спела пшеница и рожь на полях, отцветали льны. Люди радовались богатой страде да хвалу Солнцу возносили. Что вспомогло, как не приход в деревню новой жрицы? Её свет, её сила пособничали благоденствию мирян. Золотой бог не жалел тепла для праведников.

Споро управлялись с делами в дому три сестры, с покосом рано закончили, высушили и сложили сено, напасли малины и полуницы. Вечерами Рика убегала гулять с девками да парнями, возвращалась под утро, а днём падала на сеновал и спала, как убитая. Демира лишь плечами пожимала, стоит ли так истощать себя, в чём тут радость, бродить за деревней да песни орать до рассвета? Они с Зофьей вечера дома проводили, сидели с дедушкой на крыльце, починяли одёжу или вязали, вышивали пояса и рубахи и слушали сказы, запас коих никогда не иссякал в стариковой памяти.

Липень-страдник к завершению подходил, готовясь уступить место жнивню-месяцу, когда пришёл в селение заплутавший скальд. Мужик с полвека поживший, с рыжей бородою, куда время заплело седые нити, с власами, спереди на плечи падающими, позади в косу убранными. Рубаха на нем была крепкая, льняная медными монетками расшитая, а штаны старые, протёршиеся на коленях, кожаными заплатами починеные. С оружием пришёл, лук и колчан со стрелами на плече висели, длинный кинжал крепился к поясу. Странствуя так, слагая песни, переходя лесами из веси в весь, тем себя и кормил, что мелкого зверя бил да птицу.

По обычаю свели его в избу родоначальника. Дедушка сам затопил баню, Демира на стол собрала, хмурясь, ожидая Зофью. Уж смеркалось, а девка всё с рыболовни не воротилась. Тоже с парнями у околицы зубоскалит, с Рики пример дурной взявши, о делах забывши? Кто ж гостю рубаху помоет да починит, вон на рукаве прореха! Ей, жрице Солнца, мужскую одёжу в руки брать не дозволено, замарается.

Пришелец тихо сидел на крылечке, напившись парного молока, глядел, как сходит закат на деревню, разговорами Демиру не донимал, сразу поняв всё, по амулету её, по златому обручу в волосах, по тому, как сторонённо держалась девушка, что не простой она житель племени, особая.

— Ох, где ты бродишь, неумная? — Завидев идущую к дому Зофью, Демира пошла навстречу.

— Да Вильма к себе покликала, вот, — сестра вынула из корзины полотняный узелок, — яичками одарила. Крупненькие, одно к одному! Наши-то курки не несутся, стервы! — напомнила с досадой.

Демира пихнула её локтем в бок, осекая бранное слово, показала взглядом на гостя.

— Кто ты, добрый человек? — обрадовалась пришедшему Зофья.

— Да скальд я, — охотно отозвался тот, — кличут Бойкой, песни слагаю.

— Байка скальду-то имя, аль Баян, а ты Бойка, — фыркнула девушка.

— Так сызмальства прозвали, шустрым уродился, а как спивать стал, так и утвердился не Байкой, а Бойкой за язык свой, — рассмеялся гость.

— Остёр? — подмигнула Зофья.

— Что коса в страду! — притворно сокрушаясь, вздохнул скальд. — В худой час молчать бы, а в добрый молвить! Уж сколь на площадях драли, как козу сидорову, а крайний раз посулили, ещё раз споймают за песнями, повесят!

— Про власть крамольное пел? — догадалась Демира. — Боги-то рот тебе дали, а разум в голову вложить забыли?

— Это вы тут живёте, никаких властей не почитая, — заметил Бойка, — в лесах, в трёх днях ходу до ближнего городка! Знать не знаете, что в мире деется!

— А нам и не нать. — Она пожала плечами. — Мытари с солдатами раз в году по концу лета приходят, оброк сбирают и уходят. И дела нам нет до жития в городах!

— Да дай тебе боги, девушка, до смертного часа спокойной жизни, как ныне! — от сердца пожелал гость. — А мне душу мает худое предчаянье! В Киммерии новый правитель. Государь-солтан Аврел Исмагил почил зимой, аль не слыхала?

— Слыхала, — равнодушно отозвалась Демира, — ступени престола Кроноса ему под пяты!

— А наследника после себя не оставил, — продолжал скальд, — так на престол заступил визирь его, Аль Магруф. Лют, что пёс одичавший, и алчен, ровно дракон! Оброк уж по всем весям удвоил, и вам того же ждать, собирайте!

— Коль богам угодно будет, соберём, — не смутилась Демира. — Хвала Солнцу, не бедствуем.

— Храни вас Кронос! — Скальд поднял руку и сотворил знамение.

Зофья принесла ведро с водой, острый нож, достала из корзины рыбу, принялась чистить. Демира села рядом, стала помогать. Дедушка пришёл, сказал, что баня готова, покликал гостя косточки парить.

Как звёзды в небе зажглись, оттрапезничав и напоив Бойку молодым пивом, хозяева запросили песню.

— А слыхали вы про орден Сов? — подмигнул захмелевший скальд, выбирая, какую историю спеть.

— Малым-мало, — отозвался старик. — Три века минуло, как сгинули его воины в белой пустыне Яхтан. Пошли за несметными богатствами, да заплутали в песках.

— Э, нет, дедко, не так всё было! — прищурились синие глаза гостя. — Плесни-ка, девочка, в горле пересохло, — он протянул Зофье чарку. — Уж я всё как есть расскажу вам!

Она взяла глиняный жбан, наполнила его чашу, подала в руки.

— Пей на здоровье, да потешь дивным сказом!

Скальд в три глотка осушил посудину. Что пить, что петь — не привыкать было, сноровку имел. Утёр бороду, достал из дорожного мешка губную гармонику, подул в неё и заиграл красивую, печальную музыку.

— Они жили за три века до нас, между Киммерией и Кронией, — повёл складный рассказ, — орден Сов, воины редкого мастерства, точно искусству ратному их учил сам Арес. В том племени редко рождались женщины, у всякой матери лишь одна дочь на десяток сыновей, а с чужих сторон невест не брали. Верно, желали хранить в секрете свои умения от иноземцев. Богато жили, на золоте ели, с золотых кубков пили и, что бают, будто в белую пустыню Яхтан за сокровищами пошли, не верьте.

Жили Совы богам подобно, и лишь одним от богов отличались — смертной сущностью.

— А почему совами звались? — спросила Демира.

— Так колдовство ведали, в полунощную птицу обратиться могли и не спать по три дни и три ночи, сил не теряя, — поведал скальд. — В бою им не было равных, один двух, а то трёх десятков стоил, и потому никто не решался пойти войной на их орден. И тогда, возгордившись от удачливости своей, непобедимости и силы тайных знаний, Совы бросили вызов Ормузду — ангелу света. Снарядили поход и выступили в Белую пустыню Яхтан, чтобы получить золотую книгу бессмертия и стать вровень с богами.

Демиру передёрнуло при крамольных этих речах, она вскочила на ноги, оборотилась к огню в лампаде, сотворила знамение, прочла молитву.

— Потом-то что было, Бойка? — прошептала Зофья, что слушала, затаив дыхание и ловя каждое слово песни.

— Ангел света жестоко покарал дерзких богохульников, — продолжал скальд. — Все сгинули в белых песках, обратились в вечные тени, ищущие дорогу назад, стенающие от жажды. Но один из племени вернулся назад.

— Кто же этот удачник? — спросила Демира.

— Имя ему Арий Конрад, — ответствовал Бойка. — В походе он был простым воином, но умным слыл не по годам, в военачальники метил. Как сумел, про то не ведаю, а только один остался в живых и назад воротился. Но в родных землях встретили его не объятия ближников, а великое горе. Не застал он ни женщин, ни детей, ни старцев, что остались ожидать воинов из великого похода. Землетрясение обрушило скалы, и погребло под камнями всех его соплеменников. Погиб город Сов. В живых остался лишь он один.

— Кронос Всемогущий покарал за дерзость. — Демира поёжилась, придвинулась ближе к свету лампады.

— А только последний из Сов не сгинул бесславно. — Бойка глянул в пустую чарку и протянул Зофье. Та без слов поняла, наполнила. — Из белой пустыни унёс он секрет вечной молодости! — Скальд поднёс посудину к губам и ополовинил в два глотка.