Дрогнула стена, качнулся пилон. Ослепительный свет хлынул от слившихся в поцелуе Арий Конрада и Демиры, сорвал обитую листовым железом крышу, ударной волной вынес кусок стены с бойницами, рванул вперёд, подобно урагану, и смёл жёлтый туман, спалил его силой огня.

Бессмертный чуть отстранился от возлюбленной, но из объятий не выпустил, взглянул за стену, торжествующе усмехнулся:

— Ну, вот! А ты говорила: остановиться не смогу! А ты говорила: нельзя нам, слетим в пропасть, растратим всю силу!

— Ты что, — обессиленно выдохнула Демира, — поцеловал меня поэтому? Ты знал?

— Ну… — во взгляде последнего из Сов искрилась привычная надменность, самоуверенность, и другое — то, что она впервые разглядела в его серых глазах, — я, так скажу тебе, Демира, предвидеть всё не могу, но догадался, что, возможно, наша любовь — единственное оружие против зла Норта сейчас…

— Так ты знал! — воскликнула Демира, толкнула магистра в грудь. Она никак не могла отдышаться, сердце бешено колотилось в груди, лицо горело. — Ты использовал меня, мою силу! Ты всегда так делал! Ничего не меняется!

— Тише, тише, моя королева! — Бессмертный стиснул её в объятиях, прижал к себе, прошептал в ухо: — Меняется! Всё течёт, и всё меняется, Демира! Я поцеловал тебя потому, что хотел поцеловать! На краю обрыва, за которым вечность, последнее, что мне было нужно — твой поцелуй, Демира!

— Да пошёл ты, Арий Конрад! — Она рванулась, но он держал её крепко. — Отпусти!

— И не подумаю!

— Солдаты смотрят!

— Что смущает тебя? — Магистр улыбнулся, отвёл прядь волос с её лица. — Что тебя держит в объятиях последний из Сов, а твои воины это видят? Что королева Руаны — моя королева? Ты же любишь меня, Демира! Ты же сама прыгнула в пропасть ради моего поцелуя, обо всём забыв, и о долге, и о чести, и о стране своей!

— Чёрт бы тебя побрал, Арий Конрад! — Она опустила голову. — Ты победил! Говори хотя бы потише! Им не нужно это слышать!

Рука магистра поднялась, тронула её косу, погладила, и снова губы коснулись её губ, срывая с них тихий вздох, но теперь Демира нашла в себе силы устоять.

— Нет, — хрипло прошептала она, отстранив его твёрдой рукой, — нельзя больше, Арий Конрад! Я пуста, в моей голове ветры шумят.

— Я наполню тебя, Демира!

— Нет, береги силы! Ты не бесконечен тоже! Я сама восполнюсь! Ты прав был, один поцелуй не разрушит нас, но если мы пойдём дальше…

— Да где, моя королева? — рассмеялся Бессмертный. — Здесь, что ли, на башне?

— От башни мало что осталось, — Демира огляделась с сожалением, — прибавил работы солдатам!

— Зато Норта отбросили!

— Всё так. А воевода мой где? — спохватилась она.

— Здесь, моя королева! — послышалось снизу.

Сван Молот сидел в сугробе, вытряхивая из сапога снег.

— Живой? — встревожилась Демира. — Не убился?

— Удачно меня отбросило, — успокоил военачальник, — точнёхонько в сугробину. А я ввечеру хотел послать солдатишек убрать, да замаялся, запамятовал, с тем и уснул. Ну, и силища у вас обоих! — Он надел сапог, встал, помотал головой. — Чисто драконы оба! Под стать друг другу!

— Теперь понял? — невесело усмехнулась Демира.

— Теперь понял, — нехотя согласился воевода.

— Так приберись в своей башке да вытряхни вон ненужное, — велела она.

— Попробую, — пообещал Сван Молот, — но уж как выйдет. Спускайтесь уже. Думать будем, что дальше делать. Да пока за крепостью тихо, послать вояк лес валить, подлатать башню-то надо, крышу покрыть тоже.

— Чего он? — спросил Арий Конрад, касаясь губами щеки Демиры. Он никак не мог отпустить её, тянул время, наслаждаясь короткими минутами близости. — Тоже?

— Тоже, — она сморщила нос, — беда, что с воеводой сделалось. Совсем ума лишился. Уж твержу ему, твержу…

— От тебя любой смертный ума лишится! — заявил Арий Конрад, снял шлем с неё, прижался лицом к тёмным волосам, вдыхая их запах. — А бессмертный и подавно!

— Болтай больше! — хмыкнула Демира. — Идём! А то, как маяк тут, торчим на башне, слепой только не видел!

— Эй! Не мираж ли зрят мои очи?! — послышалось снаружи крепости. — Чего это ты с ним обнимаешься, Демира? Помнится, ты мне слово давала!

— Велор, — вздохнула королева, взглянув вниз.

— Главное — как раз вовремя, — поддакнул Бессмертный.

Будто не было долгой зимы, будто последняя осень детства вернулась к Арии, когда обнял её Рихард, прижал к себе, и долго они так стояли, замерев в объятиях друг друга, остановив время. Потом он потянул её за руку, усадил на скамью, погладил по щеке, будто не веря, что наяву видит принцессу Руаны.

— Не принцессу, — сам себя поправил вслух, — царицу. Ты же царица острова Форс теперь.

— Так что? — воскликнула она. — Другой я стала? На себя не похожа? Что поменялось с той осени, зайчишка?

— Всё поменялось, — посерьёзнел он, — я солдат королевы, ты — жена царя Феанора. Между нами пропасть, Ария.

— Мы и прежде ровней не были! — напомнила она. — Но я никогда не тыкала тебе этим! Ты сам сказал!

— Я сказал правду! — молвил Рихард.

— И что с правды твоей, много ли корысти? — Она прищурила чёрные глаза. — А я ждала тебя! — молвила с тихой тоскою. — Всю долгую зиму в скале Бессмертного ждала! Что ты весточку пришлёшь, голубка с письмом! А ты просто забыл обо мне! С глаз долой и с сердца вон! — горько закончила Ария.

— Ты ж царю острова Форс дала слово! — опешил от её напора Рихард.

— А у меня был выбор? — вскинулась она. — Передо мной поставили судьбу целого народа, решай — жить им или помереть! Или что, ты думаешь, я всю жизнь мечтала сразиться с Дагоном? Кто спрашивал меня об этом? Кто оставил мне право выбора?

— А мне? — отпарировал Рихард. — Меня кто спрашивал, Ария? Королева отдала приказ, и вот я в войсках, я солдат, и не волен в своих поступках, на то есть прихоть моего командира!

— Может, поплачем вместе о наших загубленных жизнях? — Она смотрела на друга детских игр в упор, и глаза её были полны сухой ярости.

— А может, изменить попробуем? — такая же ярость прозвучала в голосе Рихарда.

— Как… это? — вдруг пресёкся, сорвался голос Арии.

— А вот так! — Он схватил её за плечи, грубо подтянул к себе, впился обветренными губами в её губы, но Ария, оторопев на миг, тут же овладела собой и с силой оттолкнула его.

— Совсем разума лишился?! — вскочила с лавки, тряхнула головой.

Чёрные глаза её горели гневом, щёки пылали, и Рихард залюбовался ею, такой же, как прежде — гордой, неприступной, непокорной.

— Что? — Он встал, шагнул к ней. — Царю своему хранишь верность? Думаешь, он любит тебя? Разуй глаза, дурочка! Вся его любовь — благодарность, Ария! Не более! Ведь ты спасла его народ от страшного проклятия, как же ему не любить тебя?

— Ты что плетёшь? — прошептала она, бледнея.

— Что, царица острова? — усмехнулся он. — Горька правда?

— А что, — слёзы блеснули в глазах девушки, — и горька! Ведь просто так, за то, что я — это я, меня любить нельзя, так, Рихард? Феанор любит за то, что народ его спасла, ты любил, потому что я наследница Руаны!

Усмешка исчезла с лица молодого солдата, растерянность мелькнула в глазах.

— Нет, Ария! — воскликнул он. — Я любил тебя не потому, что ты принцесса!

— А потому что с детства знал и привык! — отрезала она. — Да и любить тебе особо некого было, кобылы на конюшне да я — вот и все подружки! Пусти, дай пройти! — потребовала. — Воевода неспроста звал! А я тут с тобой язык чешу!

Рихард не препятствовал ей, молча отступил в сторону, дал дорогу. Ария шагнула за порог, но в дверях остановилась, усмехнулась невесело:

— Горячая была встреча!

— Я в дозоре стою ночью, — сказал Рихард, — приходи! Придёшь?

— Делать больше нечего! — Дёрнула она плечом, вышла из комнаты и закрыла дверь за собою.

Солдаты открыли ворота, и серый конь въехал в крепость. Всадник спешился, откинул подбитый лисьим мехом капюшон.

— Ну-ну! — Чёрный Велор подошёл к Демире, вгляделся пристально в её лицо, ища и не находя в нём смущения. — Что это было, моя королева? Что я видел там, на башне, когда подъезжал к гарнизону? Мне померещилось?