Феанор повернулся к Арии, улыбнулся хмельной улыбкой. Небрежно, не жалея дорогих костяных с каменьями пуговиц, расстегнул свой кафтан, снял, бросил на скамью у стены.

— Иди ко мне, — позвал молодую супругу.

Она шагнула навстречу, почувствовала, как бросило её в жар, когда руки царя легли на её талию, притянули к себе. Его губы коснулись её губ, а рука отыскала застёжку платья, и змейка холодной дрожи скользнула по спине девушки.

— Я сама! — невольно вырвалось у неё.

Она почти грубо оттолкнула его, принялась торопливо распутывать шёлковую шнуровку платья. Она сама разденется, не позволит ему снять с неё одежды, разворачивая её, освобождая от покровов, будто купленную в лавке вещь.

Феанор усмехнулся, но спорить не стал, лёг на кровать, с интересом смотрел на неё. Тени от факелов плясали на его лице, их красные отблески отражались в его синих глазах. Царь красив был, презрительный, дерзкий, но Ария не желала близости с ним, а должна была сделать это, ибо того требовал закон.

Тяжёлая парчовая ткань скользнула вниз, упала к её ногам. Ария переступила через платье, осталась в одной батистовой белой рубашке. Как хорошо, что в комнате полумрак, и царь не видит, как побледнело её только что жарким румянцем пылающее лицо.

Рука Феанора поднялась в привычном повелительном жесте, указала вперёд. Ария не сразу поняла, чего хочет от неё супруг.

— Сними заколки, — велел он, понижая голос до шёпота.

— Что? — судорожно сглотнув, спросила Ария.

— Заколки сними, ослобони свои волосы, — пояснил царь. — Хочу видеть, как они упадут на белизну твоей рубашки… будто перо ворона на чистый первый снег.

— Да ты скальд, Феанор! — рассмеялась Ария, зябко поводя плечами.

Она уже не в силах была сдерживать сотрясающую её дрожь. Подняла руки, расстегнула заколки, тряхнула головой, и густые тёмные волосы волной спустились вниз. Феанор восхищённо вздохнул. Подался чуть вперёд, чтобы лучше видеть её.

— Как ты красива! — вырвалось у него признание. — Красивая и гордая, как жрица Весты!

— Довольно любоваться! — Ария подошла к брачной постели, коснулась рукой тонкой простыни — жертвенника для заклания! — села, перебросила на кровать стройные ноги.

Царь не сводил с неё глаз, улыбался, дыхание его стало тяжёлым, взгляд жадным, хищным. Не так должно всё быть, не потому, что таков закон, таковы обычаи! Но будет так. И она подчинится ему, стиснув зубы. И чем скорее это случится, тем быстрее можно будет отправить её брачную ночь в прошлое и забыть о ней.

— Иди ко мне! — Феанор легонько похлопал по постели рядом с собою.

Ария легла рядом, опустила голову на белую кружевную подушку.

— Ближе подвинься! — потребовал царь.

Она нерешительно приблизилась. Они лежали рядом, касаясь плечами друг друга. Рука Феанора коснулась её волос, погладила нежно, спустилась к щеке, к обнажённому плечу в глубоком вырезе рубашки. Да что же он медлит, растягивает удовольствие! Пусть уже скорее берёт её, пока она ещё может заставлять себя быть покорной, пока её неукротимая сущность не рванула из неё потоком и не вцепилась ему в горло!

Феанор кивнул, будто угадав её мысли, быстро закатал тонкий рукав своей рубахи, снял с пояса кортик с рукояткой из слоновой кости, резанул острым лезвием повыше локтя.

— Ты что делаешь, царь? — охнула растерянная Ария.

— Спасаю твою честь! — рассмеялся он и брызнул кровью на подол её белой рубашки. Девушка вскрикнула, отшатнулась, а Феанор окропил своей кровью и простыню брачной постели, потом достал из-за пояса белый батистовый платок и перетянул им порез на руке.

— Завяжи! — попросил, и Ария, не в силах опомниться от изумления, крепко затянула на его руке узел.

— Ты зачем это сделал? — спросила она, но в голосе её звучало неимоверное облегчение, будто камень с души упал.

— Ну-у-у, я же не подлец, моя милая, — протянул Феанор. — Каким надо быть неблагодарным негодяем, чтобы бесчестить девушку, что предпочла своей свободе спасение моего народа от чудовища. Я не думаю, что Дагон будет проверять, девица ты или женщина! — улыбнулся он. — А жрецы поутру будут довольны. Крови здесь достаточно!

— О да, — Ария огляделась. — Ты, пожалуй, даже перестарался!

— В самый раз! — уверил он, оценив беспорядок на постели. — Они будут довольны, что царица сберегла невинность до брачного ложа! Спи! — Он потянулся к ней и запечатлел чистый братский поцелуй на лбу девушки. — У тебя был трудный день, и битва грянет вскоре. Отдыхай! — Царь легко поднялся с брачного ложа, прошёл через комнату, смыл кровь с рук в мраморном фонтане, бьющем из стены, погасил свечи и факелы, оставив лишь один, и лёг на мраморную скамью, покрытую мягкой белой шкурой.

— Феанор! — окликнула его Ария.

Она всё ещё не могла прийти в себя и поверить, что свободна, и он ничего не требует от неё.

— Чего тебе, мой ангел? — отозвался царь.

Она не видела его лица, но слышала по голосу, что он улыбается.

— Спасибо! — благодарность в её голосе была неподдельной.

— Да полно тебе! — отмахнулся он. — Будет!

Тишина наполнила комнату, лишь издалека доносились едва слышные весёлые возгласы пирующих, да тяжёлый шум плещущих о скалы морских волн. Ария долго лежала, глядя в полумрак, разбавленный слабым светом лампад под барельефами богов.

— Феанор! — шёпотом позвала она, не выдержав этой давящей на виски тишины.

— Чего тебе? — тотчас же отозвался царь. Голос его звучал ясно, он не спал.

— Мне не по себе лежать в рубашке, на которой твоя кровь, — беспомощно созналась новобрачная.

— Было бы лучше, если бы это была твоя кровь? — усмехнулся в ответ Феанор.

— Нет! — живо откликнулась она.

Она услышала шорох, поняла, что царь встал со своей жёсткой постели. Вспыхнул факел, красный свет огня прогнал сумрак в комнате. Феанор подошёл, зажёг светильник, стоявший у кровати, повесил факел на стену, сел на постель.

— Спи, — голос его звучал мягко, вкрадчиво, — не бойся меня. Я тебя не трону, покуда ты будешь спать. И потом тоже, — добавил, пресекая готовый сорваться с её губ вопрос. — Жрецы придут утром и больше не будут докучать. Живи свободно, Ария, ходи, где тебе хочется, делай, что желает твоя душа, я не буду мешать тебе и ничего от тебя не потребую. Ради свободы моего народа ты отдала свою свободу — это дорогая плата.

— Благодарю тебя! — Ария приподнялась, села рядом. — Расскажи мне о Дагоне, Феанор, — попросила она.

— Страшишься битвы? — Царь в упор смотрел на неё, и в этот раз синие глаза его не смеялись.

Ария увидела, как загорело под морскими ветрами его лицо, как лучатся мелкие морщинки в уголках глаз. Он держался беспечно, презрительно к перстам судьбы, но за свою недолгую жизнь повидал и познал многое.

— Нет, Феанор, не страшусь, — честно ответила Ария. — Я, верно, должна бы бояться, но страха нет.

— Признать свой страх — это не слабость, это сила духа, что дана не каждому, — спокойно и серьёзно сказал Феанор.

Он больше не растягивал слова, говорил свободно и легко, как думал. Он совсем не походил теперь на того царя на пиру — вальяжного, разодетого, глядящего на мир с хитрым презрением. Теперь это был другой государь, радеющий за судьбу своего народа и за судьбу своей царицы.

— Хорошо, что нет в твоём сердце страха, Ария, — заметил он, — а вот я боюсь за тебя, — сознался прямо и просто.

— Ты же на пиру сказал, что я справлюсь! — растерялась Ария. — А теперь что же, сомневаешься? А за столом сказал неправду?

— Ты справишься, — уверенно ответил он. Отвёл прядь волос, упавшую ей на лицо, взял в свои пальцы, подержал, погладил и отпустил. — Священные книги никогда не лгут, — добавил Феанор. — Дагона сразит последнее лунное дитя, рождённое от самой красивой любви, что когда-либо познала наша земля. В тебе сокрыты тайные силы твоего небесного отца, Ария, и огонь горячего сердца твоей матери. Но когда я смотрю на тебя, — она услышала тревогу в его голосе, — страх хватает меня за горло. Я забываю всё, что слышал прежде и чему верил, когда вижу тебя перед собой. Какой из тебя воин против Дагона, Ария? Ведь ты на соплях ещё поскальзываешься, царица моя!