В лесу снега ещё крепко стояли, не то, что в городе, но каменную гряду через овраг разглядеть было можно, и с горечью отметил Великий Инквизитор, что напрасно препятствовал ему друг, едва не поплатившись жизнью. Точно к переправе шёл тогда Торвальд Лоренцо, верно указало путь любящее сердце, да убоялся за него верный товарищ. Что ж, дней потерянных теперь не вернуть, и, спешившись, взяв коня под уздцы, Великий Инквизитор осторожно ступил на каменную гряду, во многих местах ещё надёжно укрытую снегом.

Благополучно прошёл на ту сторону. Огляделся, спрашивая внутри себя, где остров Гарканы. Ведь не бывал никогда в её жилище, но знал откуда-то, что там, туда идти нужно. Повёл коня под уздцы, проехать в рыхлом снеге было трудно, вязли ноги. Но и полверсты не прошёл, как яростный звериный рёв послышался впереди, и стая горгов, выскочила из леса навстречу и преградила Инквизитору путь.

По приказу хозяина мчались к чертогам Арий Конрада снежные волки. Пожелал Повелитель, чуя близкий приход весны и пробуя накопленную за зиму силу, чтобы вошли горги в земли Последнего из Сов и доложили о том, что видели.

Там ли ещё принцесса Руаны, и с нею ли Бессмертный, или отбыл к престолу Наитемнейшего, не желая ввязываться в битвы земных? Новый вожак был нынче у горгов, не молодой уже, опытный, сильный. Белым волчонком, сосущим мать, встречал он первую свою зиму, тогда, когда меч Поверенного Аримана сразил его отца, и теперь, войдя в зрелую силу, страстно желал мести.

В жажде битвы с Последним из Сов неслась стая горгов, да одинокий всадник попался им на пути, и бесстрашно обнажил меч против брызжущей слюной дикой озверевшей своры.

Первым бежал молодой и дерзкий снежный волк, безумный в своей ярости, бросился, целя жалкому человеку в горло острыми клыками, и так и встретил свою погибель, в прыжке. Короткий свист меча раздался в прозрачном весеннем воздухе, и рассечённое пополам тело тяжело упало на серый снег, заливая его кровью. Коротко рыкнул вожак, и сразу пятеро бросились на человека, забегая с разных сторон. Круг описал в воздухе меч, превратившись в сверкающую на солнце линию, свистел, разил, кровь лилась, от рёва звериного глохла земля, но человек был один, а волков слишком много.

Подло, со спины подобрался вожак, бросился, но не достал шеи, могучим рывком сбросил его человек. Лишь по плечу скользнули острые клыки. Но острая пасть другого молодого волка вцепилась в руку, в ту, которая держала меч.

Инквизитор взревел от боли и ярости, ударил кулаком по волчьей голове, гася навек дикий огнь в глазах зверя, отбросил от себя, как вожак уж кинулся на грудь, сбил с ног, совсем близко от горла лязгнули острые клыки.

Яростно бился Великий Инквизитор, уж в двух местах о крепкие волчьи головы был выщерблен острый меч, но слабел от ран, поднимался и падал, а волки всё прибывали. И вдруг звонкий крик, заклинание на непонятном языке услышал он позади себя, обернулся.

Сквозь кровь, льющую со лба и бросавшихся на него зверей увидел он Гаркану, сидящую на коне. В длинном плаще, отороченном мехом рыжей лисы, и красной медью горят на солнце её длинные волосы. Прекрасная, как богиня Огня, она поднимает вверх руку, и свет идёт от стали её меча, алыми лучами во все стороны.

– Уходи, Гаркана! – кричит Инквизитор, бешено отбиваясь, рвётся вперёд, к ней, но волки бросаются всей стаей, сбивают с ног, рвут, и последнее, что видит он – яркий свет. И, падая в забвение, не слышит грозного имени Ариман в её заклинании, что такую несёт в себе силу, что цепенеют снежные волки.

И бросают в снегу истерзанное тело, бегут прочь, гонимые лавиной безумного ужаса. И не помнится уже вожаку, несущемуся впереди всех, что вёл свою стаю сюда свершить месть. Страх предстать перед Правителем, чей приказ он не выполнил, ничтожен против того страха, что гонит его прочь отсюда.

В Северном Гарнизоне военачальник Сван Молот проводил очередной смотр, зрел, чему научились его солдаты, сводил их в боях, оценивая мастерство и силу каждого. Для Валерии особо тщательно выбирал поединщика. Мыслимо ли, министра Королевы положила на лопатки, того, кто прошёл Белую Пустыню и бился с Ангелами Света.

Догадывался Сван Молот, что мог поддаться тогда министр Валерии, приглядывался к ней, но за зиму только крепла воительница, всегда выстаивала в боях против равных себе и выбивала победу.

В этот смотр поставил воевода против неё одного из лучших воинов, бесспорно, превосходящего её по силе, но всё-таки ожидал от Валерии многого. Если не победы, то хоть достойного проигрыша в длинном зрелищном бою.

Но пропустила воительница первый же удар, а вторым была сбита с ног. Тогда увидел военачальник, как бледно её лицо, как блестят от выступившей испарины виски, как трудно глотает она сырой воздух, окриком остановил бой, велел подняться и следовать за ним.

– Вышвырнет вон из крепости Беззубую! – сказал один из солдат.

– Хворобая она! – отозвался поединщик Валерии. – Я приметил. И бледна, и рука дрожит. Будь здрава, не сшиб бы я её.

– Тогда дохтура пришлёт к ней, – кивнул солдат, – небось, не холера, оклемается.

Но Сван Молот и без лекаря определил болезнь Валерии.

– Что, дура, – напрямую спросил, едва закрылась дверь в его комнату, – пузо от министра нагуляла?

Она стояла, опустив голову, теребила пряжку перевязи, молчала.

– Давно? С того раза, что грамоту от Королевы привозил, или ране? – сердито спросил Сван Молот.

– С того раза. Помене двух месяцев будет, – осмелилась ответить Валерия.

– Молчала чего? – рявкнул воевода. – Чего не сказала? Аль дитём не дорожишь? Сгубить его хочешь?

Она подняла голову, в глазах стояли слёзы. Что ответить ей было?

– Какой воин из тебя теперь? – махнул рукою Сван Молот. – Теперь ты мать! Ехай с миром к министру! Дитё береги!

– Благодарю, начальник! – Валерия бросилась к нему, но он отстранил её.

– Будет! На коне удержишься?

– Удержусь, воевода! – уверила она.

– Шибко-то не гони! – велел Сван Молот напоследок и покачал головой, вздохнул с сожалением. – Угораздило же министра на эту дуру!

А Ливия Королева в тот день отослала обоз с битой птицей встречать, а то совсем скис от безделья. Когда воротился министр, и увидел в своих покоях Демиру и смирно сидящую на лавке Валерию, решил, что провинилась она перед воеводой, за что и прогнал её он с гарнизона.

– Валерия! – бросился к любимой Ливий. – Чего ты, глупая? Чего натворила? – схватил её за руки, поднял, с тревогой вглядываясь в бледное лицо.

– Она натворила! – фыркнула Королева. – Ты наработал! Брюхата она!

Валерия опустила голову, заливаясь краской. Ливий изумлённо вытаращился на Демиру, перевёл обратно взгляд на Валерию.

– Ага? – спросил.

– Ага, – смущённо кивнула она.

Широкая улыбка утонула в рыжей бороде министра. Он раскатисто захохотал, схватил девушку на руки, закружил по комнате.

– Так то ж радость великая! – прижал её к себе, покрыл поцелуями щёки. – Валерия! Касаточка моя! Моё дитя носишь! Чего ты, Демира? – обернулся к Королеве. – Чё кислая такая? Радость же! Дитё всегда в радость!

– Времена неспокойные, – вздохнула Королева, – перемены грядут. Ты в поход, а она?

– А я ждать тебя буду! – обещала Валерия.

– Три дни к свадьбе приготовиться хватит тебе? – спросила Демира министра. – Скоро уж и Ария воротится, а там и сваты от Феанора прибудут. Две уж свадьбы в одну чего мешать? Вот и поспешай. Прежде ты, а потом Ария.

Долго и трудно оправлялся от ран Великий Инквизитор Кронии. Не ведал, сколько дней минуло, где он, кто рядом с ним. Очнулся когда, тепло было, тихо вокруг. На удобной постели лежал он, чуял, как слабо ноют стянутые бинтами заживающие раны. Чистая полотняная рубаха была на нём, тонкая, хорошо выделанная шкура закрывала его до пояса. Протянутая на веревочке под каменным потолком пещеры, висела перед ним занавеска из старой, много раз стираной материи, отгораживала его постель от остального помещения.