И он – следовало это признать! – послужил им с Мишкой отличным проводником. Доппельгангеры могут попасть, куда им нужно, лишь преодолев путь таким же способом, каким его преодолевают обычные люди. И, если бы не Монсеньор, бежавший впереди них, они двое могли бы, чего доброго, и заплутать, добираясь до Кунцева.

А сейчас именно лохматый призрачный пёс первым просочился сквозь закрытое и полузашторенное окно в сталинский кабинет, где Хозяина, по счвстью, не было. Так что Скрябин и Кедров без колебаний последовали за Монсеньором. И тот, убедившись, что люди уже попали внутрь, неспешно потрусил к рабочему столу товарища Сталина, оглянувшись при этом через плечо. Явно намекал: идите за мной, не пожалеете!

И вот теперь Николай Скрябин не мог оторвать взгляд от ещё олной книги: в тёмно-вишневой обложке, тоже старинной – судя по дореволюционной орфографии. Но, уж конечно, уступавшей и возрастом, и уникальностью трактату Агриппы фон Неттесхайма. Книга лежала раскрытой примерно на середине – как если бы товарищ Сталин взял её полистать, да так и оставил. И Николай сразу понял, что это: один из томов пресловутого Общего гербовника дворянских родов. Взять книгу в руки и посмотреть, какой номер тома значится на переплете, Скрябин не мог. А использовать свой дар не решался: не было никакой гарантии, что потом он сумеет придать книге прежнее положение. Однако старший лейтенант госбезопасности мгновенно уверился: это был тот самый третий том, где находилось изображение герба Озеровых.

Только Хозяин оставил гербовник раскрытым на другой странице – не на той, которую давеча фотографировал сотрудник «Ярополка». И надпись на развороте сообщала: здесь преставлен герб рода Веревкиных.

Вот тут-то Николай и обругал себя последними словами за то, что в субботу не позволил Ларе самолично съездить в Ленинку – посмотреть этот том. Ибо тогда личность палача тут же и удалось бы идентифицировать.

Эти скрещенные стрела и ключ на гербе Веревкиных – стоило их повернуть под другим углом, и получались очертания того самого символа: пятиконечного креста. Разве что – бородка на конце «ключа» смотрела в противоположную сторону.

А затем Николай заметил ещё кое-что. И прошептал потрясенно:

– Или наоборот – в ту самую сторону...

– Что? Что там? – Мишка расслышал его слова и медленно, словно идя сквозь густой кисель, приблизился к нему.

Однако Скрябин даже и не повернулся к другу. Всё его внимание приковал к себе лист старинной пергаментной бумаги, лежавший на столе Вождя – чуть в стороне от гербовника. Потому-то Николай и не сразу его заметил. Похоже было, что пергамент являл собой копию изображения из другой гербовой книги, ибо поверху значилось: Герб рода Топинских. Само же изображение оказалось таким, что Кедров, оказавшись у стола и проследив, куда смотрит его друг, потрясенно ахнул.

А Николай, вволю насмотревшись на польский шляхетский герб, кивнул удовлетворенно:

– Вот оно – зеркало! Отсюда и пошёл обряд нашего имитатора. Они все четверо были – братство креста и ключа.

В этот самый момент из коридора послышалась какое-то негромкое цоканье. А затем на дверь снаружи надавили, и в образовавшийся просвет просунулась чёрная собачья башка. И на сей раз это была самая, что ни на есть, всамделишная собака – породы «русский чёрный терьер».

– Грета! – негромко позвал Николай, мгновенно узнавший свою давнюю знакомую. – Иди сюда, девочка!

6

Грета сидела в паре шагов от ужасавших её людей и тихонько, на пределе слышимости, поскуливала. Она отлично видела двух молодых мужчин, и одного из них помнила: встречалась с ним, когда была ещё щенком-подростком. Вот только для собак зрение – не главное. Представители песьего племени привыкли больше полагаться на обоняние. А от этих двоих не пахло ничем. Вообще – ничем. И, если глаза говорили Грете, что возле неё находятся два человека, то нос её наотрез это отрицал: по его мнению, никаких людей рядом с ней сейчас не было вовсе.

Да что там – люди! Тут же находился и ещё кое-кто: огромный черный пёс – чуть ли не в полтора раза крупнее самой Греты. Однако и его присутствия собака Сталина не ощущала.

Пожалуй что, она зашлась бы неистовым лаем, пытаясь поднять тревогу. Да очень боялась опозориться: кого, спрашивается, она стала бы облаивать, если здесь не было никого! И что подумали бы о ней настоящие люди, если бы примчались сюда и обнаружили, что она, будто какая-нибудь истеричная шавка, брешет в пустой комнате?

Возникало у Греты и ещё одно побуждение – позорное, которого она сама стыдилась: сбежать. Бросить всё, как есть. Но тот самый чёрный пёс, который здесь то ли был, то ли нет, сидел, не сводя с неё взгляда своих темных блестящих глаз. И взгляд этот держал терьершу покрепче любого поводка!

А потом дверь вдруг начала приоткрываться. И на пороге возник ещё один двуногий – Грета внезапно и с абсолютной ясностью поняла, что неуместно будет определить его как человека.

7

Скрябин и Кедров успели уже отойти от стола – расположились в углу, возле книжного шкафа, где тени скрывали их нематериальные фигуры. И тут в кабинет Хозяина пожаловал посетитель. Николай даже охнул беззвучно от разочарования, когда увидел, кто это был. Увы, не Фёдор Верёвкин – которого они рассчитывали поймать «на живца». То был давешний эмиссар, который явно намеревался исполнить то, с чем не сумел справиться Власик. Только исполнить – иным способом: в правой руке субъект этот сжимал одну из разбившихся недавно бутылок из-под «Хванчкары». Держал её за уцелевшее горлышко, выставив вверх «розочку» с заостренными стеклянными лепестками.

– Монсеньор, фас! – крикнул Николай, понятия не имея, знал ли пес Агриппы подобные команды.

Он отдал бы команду Грете, если бы не разбитая бутылка в руках низкорослого негодяя.

Впрочем, чёрному псу знать саму команду явно было не обязательно. Он и так всё понял. С места он на бешеной скорости рванул к вошедшему в кабинет Ежову. И бывший нарком при виде этого резко подался в сторону, попытался отмахнуться разбитой бутылкой и угодил ногой в маленькую винную лужицу, которая выплеснулась из бутылочного горла. Заскользив по полу, Ежов успел ещё раз взмахнуть своим устрашающим оружием, метя в морду призрачному псу. И тут Монсеньор чёрной ракетой врезался в него.

Николай так и не понял: сумел ли и вправду пёс-фамильяр сбить с ног человека в ежовых рукавицах? Или тот просто поскользнулся и упал сам? Но, так или иначе, а результат был один: бывший нарком внутренних дел упал навзничь, грянулся затылком об пол, и тут же челюсти Монсеньора сомкнулись у него на горле.

Увы: призрачные зубы даже не поцарапали кожу бывшего наркома. Ежов отмахнулся от призрачной собаки пустой левой рукой, словно от мухи. И начал даже приподниматься с пола. Однако сделать этого не успел: прямо сквозь силуэт Монсеньора на негодяя прыгнула взбешенная Грета. Всем своим немаленьким весом она придавила гнусного карлика к полу, но тот сделал новый замах правой рукой. И на сей раз он метил разбитой бутылкой в чёрный мохнатый бок материальной собаки.

5 декабря 1939 года. Вторник

Кунцево. Ближняя дача Сталина

1

Скрябин произвёл на пробу испытание своего дара, когда они с Мишкой только попали в Кунцево в виде астральных дубликатов. И – да: способность к психокинезу оставалась при нём. Более или менее – оставалась. Он по-прежнему мог воздействовать на неодушевлённые предметы. Однако возник один крайне неприятный нюанс: воздействие это выходило таким же замедленным, как и их с Кедровым перемещение по Ближней даче. Между моментом, когда Скрябин толкал или тянул на себя какую-то вещь, и её реальным перемещением возникала задержка – небольшая: секунда или полторы.