– Да что же это он затевает, а, товарищ Скрябин? – Самсон, обычно чрезмерной деликатностью не отличавшийся, говорил почему-то шепотом.

Николай не ответил. Не отрывая взгляда от новоявленного водяного, он сделал к нему несколько шагов и сорвал уже с левой ладони окровавленный носовой платок – но затем вдруг приостановился.

Эта заминка и решила исход дела. Крупицын с поразительной быстротой доволок Катерину, слабо пытавшуюся отбиваться, до водяного резервуара. А затем крепко обхватил её за талию, словно в страстном танце, и с нею вместе ухнул вниз головой в бочку – не прикрытую ничем. И вода тотчас скрыла их обоих целиком, а на землю из бочки – вопреки закону Архимеда – не выплеснулось почти ни капли.

Тут уж к емкости с водой устремились все, включая изрядно потрепанного Эдика Адамяна и хмурого Женю Серова. Опрокинуть бочку не представлялось возможным – слишком глубоко она была вкопана, и Скрябин велел:

– Быстро пошарьте в воде чем-нибудь – только руки туда не суйте!

Денис схватил валявшуюся в траве длинную березовую метлу и не менее минуты шуровал в бочке её черенком.

– Ну, что там? – не выдержал, наконец, Давыденко.

– Да как бы – и ничего… – выговорил бывший муровец.

И тут же, в опровержение его слов, из бочки высунулась безобразная зеленая ручища, которая рванула за черенок метлы и потащила в воду самого Дениса.

– Хватаем его за ноги! – крикнул Николай, думая, что Бондарева сейчас тоже затянет в оказавшийся бездонным сосуд.

Но – ничего подобного не произошло. Когда Самсон, Петраков и сам Скрябин рванули Бондарева за лодыжки, вся бочка внезапно выскочила из земли, как репка из грядки, и с поразительной легкостью перевернулась на бок. В итоге четверо мужчин повалились спинами на траву, и дождевая вода, окатив их с головы до ног, потекла под уклон в сторону реки. А в сорокаведерном сосуде не оказалось ни водяного, ни утянутой им с собой Катерины.

– Куда ж они делись? – Григорий Иванович сунул руку в бочку и ощупал её изнутри, словно бы ожидая подвоха – как при исполнении фокуса в цирке.

– Они, дядя Гриша, переместились в ближайший водоем – в Оку, – ответила ему Лара. – Ведь товарищ Крупицын трансформировался в водовика, а для таких существ все водоемы – как сообщающиеся сосуды. Правда, Николай Вячеславович?

И девушка с вызовом глянула на Скрябина, но тот ничего не сказал. По лицу его текла вода, одежда вымокла насквозь, но старший лейтенант госбезопасности будто и не замечал этого. Он взирал на Бондарева, который сидел на земле и сжимал в одной руке – намокшую метлу, а в другой – спиленный коровий рог, который еще несколько минут назад торчал из глазницы Константина Андреевича.

1 июня 1939 года. Четверг – день Навской Троицы

1

– Убеждена: вы могли Крупицына остановить, – заявила Лара.

С момента загадочного исчезновения Катерины и покойного капитана госбезопасности минуло уже больше суток. И разговор между Николаем и Ларисой происходил – как это стало у них почти традицией – на кухне в доме Варваркиных. Скрябин зашел к старикам, чтобы справиться о Ларином самочувствии, а заодно и забрать из погреба оставленный там несколько дней назад сверток. Обернутый мешковиной, сверток этот лежал теперь возле стола на полу, и дочка архивариуса поминутно взглядывала на него – хотя никаких вопросов старшему лейтенанту госбезопасности не задавала.

– Да, я признаю, – Скрябин вздохнул, – если бы Крупицын схватил кого-то еще – не Катерину, – я бы действовал иначе. Все не-мертвые существа по определению враждебны живым людям, и я нашел бы способ немедленно его упокоить.

– Но вы ведь не знали наверняка, оставалась ещё Катерина человеком, когда водяной до неё добрался! И что бы сказали старики Варваркины, – Лара понизила голос, хоть ни бабы Дуни, ни деда Степана нигде поблизости не было, – если б узнали, что вы не дали их дочери ни единого шанса вернуться? Катерина ведь ожила, когда вы возвратили её голову в прежнее положение!..

– С головой-то мне трюк удался. Но вот как прикажете восстанавливать status quo с человеческой душой? Только Господь Бог мог сказать Лазарю, тело которого уже смердело: «Лазарь, иди вон!», и тот восстал из могилы человеком – а не существом из мира не-мертвых.

– Но зачем было тащить в спортзал Катеринино тело со свернутой шеей?!

– Я его туда не тащил.

– Вы отлично понимаете, о чем я. Вы спровоцировали Антонину Кукину на то, чтобы она доставила в школу и свою прабабку, и несчастную Катерину. Неужто вы с самого начала знали, что состарившееся тело Катерины может вам пригодиться?

– Думаете, я предвижу всё наперед? Я вовсе не был уверен, что мои манипуляции с убитой ящерицей к чему-то приведут. И я надеюсь, что вы не станете информировать Варваркиных о посмертных похождениях их дочери.

– Я-то не стану, – сказала Лара, – но вот как вы заставите молчать Савелия?

– Он пока еще не отошел от анафилактического шока. Сегодня утром дорога в райцентр стала пригодной для проезда, и Давыденко с Бондаревым отвезли на полуторке в районную больницу и его, и Антонину. – Николай не стал добавлять, что наркомвнудельцы доставили также в райотдел милиции и двух самых активных участников недавнего самосуда: мужиков, бросивших Лару в реку; ну, а все остальные, кто сидел в КПЗ вместе с Кукиной, были отпущены на поруки. – А когда Савелий из больницы выйдет, то вряд ли будет общаться с кем-то из Макошина.

– Его посадят?

– Может – да, может – нет. Его жена могла оказать на него психическое воздействие такого рода, что он уже не полностью контролировал свои поступки.

– Кстати – о психическом воздействии. Антонину осмотрел психиатр?

– Осмотрит в ближайшее время. Пока что её лечит травматолог: у неё сложный перелом ноги со смещением кости. Но, если хотите знать мое мнение: её душевное здоровье вряд ли когда-нибудь восстановится.

Они оба словно бы смутились при воспоминании о хихикающей председательше, но потом Лара спросила, будто спохватившись:

– А что будет с Серовым? И с Бондаревым?

– Насчет Серова – есть у меня одна задумка. А что касается Дениса, то он в действительности не убивал Крупицына. Да, собственно, я еще в день смерти Константина Андреевича понял, как тот погиб.

– Но ведь рог-то вытащил Бондарев! А если в навьем теле застряло орудие убийства, то извлечь его может лишь рука убийцы.

– Ну, тогда послушайте, как всё было на самом деле, – сказал Скрябин.

2

Старый колхозный коровник являлся обширным, но несуразно устроенным. К основному его зданию неоднократно делали пристройки, расширяли его там и сям, и в итоге в нем образовалось несколько боковых ответвлений-закутков, совершенно не видных из центрального прохода. В одном таком закуте – в стойле крупной однорогой коровы, – и беседовали в ночь с пятницы на субботу двоюродные братья: Константин Крупицын и Денис Бондарев.

Денис не планировал этой беседы заранее. Сперва он, как и должен был, осуществлял панорамную съемку помещения: добросовестно, не пропуская ни одного ракурса. Пока он щелкал фотоаппаратом, на некотором отдалении раздавался треск ломаемых досок: Петраков и Эдик Адамян вскрывали полы, надеясь отыскать если уж не самих навей, то, по крайней мере, подземный ход, при помощи коего те попадали внутрь. Что-то бормотал себе под нос Женя Серов, осматривая коровник в поисках улик. Да поминутно раздавались раздраженные возгласы Константина Андреевича, ругавшего за что-то Самсона, вдвоем с которым они составляли протокол осмотра места происшествия. К руготне этой Бондарев особо не прислушивался, однако уловил, что Давыденко и Крупицын стали составлять каждый свой собственный протокол, автономно друг от друга. И разошлись по разным концам коровника.

Денис перебросил через плечо ремень фотоаппарата «ФЭД» и окликнул двоюродного брата: