Я отнес и усадил её в кресло, сам устроился на полу и, поставив её ступни себе на колени, стал подворачивать слишком длинные брючины.

- Ты так любишь ходить босиком.

- Мне всё равно. Почему ты все время беспокоишься об этом?

Я вдруг понял, что всегда видел её только в сером и белом. Синий цвет, что она выбрала, удивительно шел ей. Кожа казалась прозрачной и лицо и волосы - будто ярче стали. Шея длинная и когда она сидела так, чуть наклонившись вперед, наблюдая за мной, в вырезе видны стали её ключицы и ямочка. Линии совершенные и такие хрупкие на вид.

- Ты такая красивая, - я сказал это прежде, чем осознал.

Она вздохнула и замерла. Щеки слегка порозовели, а глаза распахнулись шире. Я обнял её ноги и прижался к ним лицом. Почувствовал, как она легонько провела рукой по моим волосам. Сердце будто подпрыгнуло ускоряясь.

В дверь осторожно постучали.

- Еда, - сказала Эмма, и я поднял голову.

- Что?

- Там, - кивнула она на дверь.

- Откуда ты знаешь?

Она снова сделала это удивленное выражение, немного помедлив коротким движением, коснулась пальцем носа сбоку.

- Запах чувствую. Ты нет?

- Нет. Далеко и дверь закрыта.

Я поймал её руку и поцеловал кончики выглядывающих из рукава пальцев.

- Женщина ушла, - сообщила Эмма, наблюдая за мной. - Она приходила,  чтобы принести тебе поесть?

- Ты слышишь, как ходят за дверью?

Она снова немного подумала,  склонив голову к плечу.

- Нет. Чувствую.

- Ты голодна?

Она кивнула, прежде чем ответить:

- Очень.

18 глава

Я тут же поднялся и поспешил к двери. Там действительно никого не было. Сбоку стоял передвижной столик. Я направил его к креслу, в котором она сидела,  опустил пониже, чтобы ей было удобно. Снял все крышки, накрывающие блюда. Принёс для себя стул и уселся напротив неё. Эмма внимательно изучала всё, что было на тарелках. Иногда наклоняясь и будто принюхиваясь.

- Тебе не нравится?

- Энергобатончиков нет, - с сожалением сообщила она.

- Что это?

- Когда я была егерем, я ела их, когда была на маршруте.

- Вкусно?

- Быстро, - непонятно ответила она, приоткрыв чайник, чтобы узнать, что в нем.

Она так просто об этом заговорила и так спокойно произносит: "я была".

- Налить тебе чай? Или кофе?

Она бросила на меня короткий взгляд. Кажется, что-то ей не нравилось. Но, что? Коротко вздохнув, она спросила:

- А что будешь ты?

- Кофе, - наобум выбрал я.

- Хорошо.

Пока я наполнял наши кружки, она решила попробовать что-то. Хотела макнуть пальцем в масленку, но чуть не задела её рукавом. Нетерпеливо поставив слишком длинный рукав, она пришла к выводу, что проще от него совсем избавиться и отодвинула его до самого локтя. У меня мурашки между лопатками побежали. Окажись передо мной любая другая девушка, я бы даже не заметил такого обычного движения. А увидев её обнажённое запястье, я почувствовал, что стало жарко. Я так залюбовался, что чуть не перелил кофе.

Эмма, разобравшись с рукавом, мазнула пальцем по кусочку масла и тут же отправила его в рот. Проверяя свои ощущения, немного подумала, а потом снова вздохнула.

- Не нравится?

- Не очень.

Я бросил в её кружку сахарный шарик, совсем забыв спросить, нужен ли он ей. Она ничего не сказала на это, но потом вдруг заинтересовалась и с любопытством стала наблюдать за тем, что происходило в её кружке. Благодаря прозрачным стенкам ёмкости, весь процесс был виден от начала и до конца. Ничего необычного, невольно посмотрев туда же, я не увидел. Шарик всплыл и переместился в краю кружки. Затем по спирали скользя по стенке, стал опускаться на дно, пока не растаял полностью. Пузырек воздуха всплыл в центре, завершая процесс.

- Что это?

- Ты не видела раньше саморазмешивающийся сахар? - дошло до меня как-то вдруг.

- Нет. Как это действует?

- Не помню точно. Что-то со структурой молекул связанное, кажется. Их выстраивают по определённой схеме. Пока шарик под силой тяжести опускается, и в определенном порядке разрушаются его слои, это создаёт движение.

- Забавно, - она поискала и увидела пирамидки рядом с шариками. - Это что-то подобное?

- Сливки.

Пирамидку она взяла и самостоятельно опустила в кружку. Наблюдала очень внимательно, как она опустилась на дно и из вершины протянулась вверх светлая струйка. Едва она достигла поверхности, цвет напитка изменился полностью, утратив прозрачность, а сверху, с тихим шипением образовалась пена.

- Синий - капучино, - я указал на то, что пирамидки разноцветные.

- Это что-то значит?

- Способ приготовления. Ты не пила раньше кофе?

Она взяла своё капучино и пригубила.

- Нравится?

- Я пила это, когда была в госпитале. Было горько. Так лучше.

- А что ты пила раньше?

- Вода, лучше всего.

Она обвела взглядом всё, что было перед ней на столе, и сказала:

- Я не знаю, как это есть.

Шарик сахара, который я машинально взял, выпал из моей руки и покатился по столу.

- Что это значит?

- Нас кормили готовыми блюдами. Не нужно было выбирать, смешивать, - она пожала плечами, говоря об этом, как о само собой разумеющемся.

- А на маршруте… Энергобатончики? - еле преодолев спазм в горле, спросил я.

- Да, - просто кивнула она. - Я не люблю сырое мясо, проще поголодать и не тратить время на охоту.

- Охоту? Что это?

Она так странно посмотрела на меня, а потом отвела взгляд.

- Тебе лучше не знать.

- Почему?

- Это не применимо в рамках жизни в куполе.

Интересно, почему она уходит от ответа?

- Я помогу?

Эмма явно обрадовалась моему предложению и кивнула несколько раз. Хотя я немного растерялся и не знал с чего начать. Но она сама стала спрашивать, рассматривая всё подряд. Я называл, объяснял, показывал, как смешивать, что с чем сочетается.

- Я глупо себя веду? - вдруг спросила она.

- Нет.

- Тогда почему ты сердишься?

- Нет, ты совсем не причем! Просто я... сержусь.

Я понял, что она права. И ещё сам не осознал этого, но она уже догадалась?

- Ты сердишься не на меня? - уточнила она.

- Совсем не на тебя. Мне трудно объяснить...

Она явно ждала продолжения, хоть какого-то пояснения, но я не хотел говорить об этом сейчас.

- Мне трудно объяснить...

Не находя слов я повторился, это так глупо прозвучало, но Эмма спокойно сказала:

- Хорошо.

Так легко согласилась и никаких докучливых вопросов. Я немного опешил от этой поразительной покладистости. Она просто удивительна. Я молча наблюдал за тем, как она ест и никак не мог насмотреться. Самые обычные движения, выражения, когда ей что-то особенно нравилось или наоборот. Я мог бы смотреть на неё бесконечно.

- Почему ты не ешь?

- Не знаю. Смотрю на тебя. Не обращай на меня внимания. Просто ешь.

- Я сыта, - оставив чашку, она выпрямилась и, после небольшой заминки, посмотрела на меня выжидающе: - Хочешь что-нибудь спросить?

- Много чего на самом деле.

- Почему не спрашиваешь?

- Растягиваю удовольствие, - прежде чем она озвучила причину своего недоумения, я продолжил: - Хочу просто наслаждаться тем, что ты здесь. Что ты есть.

- Кто научил тебя так говорить?

- Как - так?

- Так, что внутри все сжимается и дрожит.

Мы просто смотрели друг другу в глаза, не прикасаясь и молча. Чувствуя одно и тоже. Остро ощущая присутствие друг друга. И верно - внутри все дрожит.

- Не знаю.

Кто же первым потянулся вперёд? Когда и как я оказался в её кресле, она у меня на коленях? Она так уютно свернулась, и мир сжался до нас, делящих одно дыхание на двоих.