— Пора! — Она повернулась к своему спутнику. — Доставай!

И купеческий сын понял, что сейчас произойдёт, ещё до того, как Ангел-псаломщик сбросил мешковину с предмета, установленного на тележке. Да, там находилась волчья клетка. Не железная — сбитая из толстых деревянных брусьев. И внутри неё скалил зубы крупный молодой волк тёмной масти; шерсть его поднялась дыбом, но хвост был зажат между задними лапами.

Помолодевший псаломщик тут же извлек откуда-то длинную палку с ремённой петлей на конце. И, чуть приоткрыв клетку, моментально набросил эту петлю на шею волка — наверняка не в первый раз такое проделывал. Зверь захрипел, попробовал упираться, так что когти его заскребли по днищу клетки. Но мужчина ловко и быстро вытащил его наружу и, держа палку наотлет, шагнул к своей так называемой сестре.

Кровавая метка снова вспыхнула болью на руке Ивана. Он увидел, как принялся извиваться в петле пойманный волк, изо всех сил пытаясь вывернуть из неё голову — без всякого результата, конечно. Ангел-псаломщик держал его крепко. И, поднеся палку к стоявшему на земле ведру, окунул волчью морду в воду.

Зверь забился с удвоенной силой, попытался зацепиться лапами за край ведра и, быть может, опрокинул бы его. Однако постаревшая барыня времени даром не теряла. Обеими руками она обхватила ведро — прямо-таки заключила его в объятия. И с противоестественным сладострастием принялась подставлять лицо под фонтаны водяных брызг, вздымаемых волком.

Вот тут-то Иванушка и увидел самую невероятную вещь, о которой уездный газетчик писал в своей статье. Лицо барыни, только что явственно носившее на себе отпечаток прожитых пяти десятков лет, вдруг начало разглаживаться, наливаться румянцем и прямо на глазах свежеть. Чем больше воды, которую расплескивал умирающий волк, попадало на женщину, тем моложе она становилась.

Но, очевидно, не один лишь Иван заметил эти метаморфозы. Люди, сидевшие в засаде, вдруг все разом отодвинули затворы на своих фонарях. И свет десятка свечей образовал желто-оранжевый полукруг, разбавив ночной сумрак. А затем весь «засадный полк» мигом выскочил из кустов и устремился к колодцу — с княжьим управляющим во главе.

— Хватай колдунов! — пронзительно и злорадно заорал тот. — Попались, нехристи!..

Ангел-псаломщик, державший волка, в ужасе попятился. И, видимо, ослабил ремённую петлю на палке. Так что зверь, не успевший ещё захлебнуться, высвободил-таки из неё голову. Неистово дернувшись, он опрокинул ведро, вода из которого разлилась и тут же впиталась в песчаную почву. А сам ринулся наутек с такой скоростью, что Иван только диву дался: откуда взялись на это силы у едва живого бедолаги?

Ведро, свалившееся набок, откатились в сторону. Однако еде раньше, чем это произошло, с барыней-колдуньей случилось чудовищное обратное преображение. Казалось, всю её молодость смыла с лица той водой, которую расплескал беглый зверь. Иванушка видел перед собой женщину, казавшуюся ещё старше, чем прежде: с бесчисленными морщинами на лбу и на щеках, с глубокими носогубными складками, с запавшими глазами.

Но, старая или нет, она внезапно совершила маневр, которого люди князя уж наверняка не ожидали. Одной рукой она подхватила с земли мёртвого волка, утопленного первым, и, раскрутив его за хвост, метнула в того мужика, что оказался к ней ближе остальных. И — поразительное дело! — ещё на лету волк-утопленник вдруг разинул пасть и вцепился зубами в лицо княжьего холопа.

Тот закричал дико и страшно, махнул в воздухе ножом, что был у него в правой руке — и лезвие маслянисто блеснуло в свете фонарей. Было оно явно не из железа, а из серебра. Или, по меньшей мере, являлось посеребренным. Нож пропорол мокрый мохнатый бок мёртвого волка, и тот сразу же разжал челюсти — отвалился от окровавленного лица мужика. И остался лежать на земле совершенно неподвижным.

Однако это происшествие отвлекло «засадников»: они явно упустили из виду Ангела-псаломщика. И в тот момент у него возник, пожалуй, шанс убежать: припустить следом за спасшимся волком. Однако он сделал иное. Оттолкнувшись от земли, он «рыбкой», головой вперёд, нырнул в колодец, что находился в шаге от него.

«А барыню-колдунью повязали и доставили в княжьи палаты: на суд к князю Михаилу Гагарину. И по его приказанию её уже на следующий день закопали в землю заживо. Но возле колодца ещё около недели дежурили люди князя: ждали, не выберется ли оттуда злополучный Ангел? Один ведь раз ему удалось такой номер провернуть. Но — нет: наружу он так и не вылез. Видимо, всё-таки утонул. Хотя никто в колодец не спускался и не пробовал найти его тело. Очевидно, «волчий колдун», даже мертвый, внушал слишком сильный страх и сельчанам, и самому князю.

Только тогда все и поняли, кто прежде истреблял волков в охотничьих угодьях Михаила Гагарина. И настоятель Казанской церкви, отец Викентий Добротин, ходил потом по окрестностям — читал сугубые молитвы от осквернения.

А полтора года спустя он, отслужив в храме вечернюю службу, не вернулся домой. И в последний раз его видели рядом с Колодцем Ангела — как, вопреки возражениям священника, стали именовать то нечестивое место. Причём тогда же из села пропал и сын священника — Дмитрий Добротин, двадцати с небольшим лет от роду. Поиски их обоих велись не менее месяца, однако результатов не принесли.

Подобно своему предку, частенько ездил по окрестным деревням и протоиерей Александр Тихомиров. Не оставлял вниманием паству, не имевшую возможности посещать храм. Вот и вечером десятого сентября он, отслужив вечером литургию в храме, поехал по близлежащим деревенькам: развозить Святые Дары больным и убогим.

Предполагаемый маршрут отца Александра стал известен со слов его жены, Аглаи Сергеевны Тихомировой. Однако ни в одной из деревень, названных ею, священника в тот вечер не видели. Впрочем, Аглая Сергеевна явно находилась в страшном расстройстве и могла что-то напутать. О её душевном смятении говорит, к примеру, то, что она обвинила в причастности к исчезновению своего мужа не кого-нибудь, а жениха собственной дочери, Ивана Алтынова, который первым и обнаружил на улице пустую бричку священника».

Иванушка оттолкнул от себя «Живогорский вестник», словно газета была той самой гадюкой, с которой ему пришлось схлестнуться на еловой ветке. Вчера по его поручению нарочные отправились во все окрестные деревни, куда должен был заезжать отец Александр. И действительно: не отыскали свидетельств того, что священник побывал там. А сам Иван, превозмогая боль в ушибленной спине, наведался-таки вчера к Зининой маменьке. И застал в доме Тихомировых исправника Огурцова, которому красавица-попадья как раз говорила — промокая кружевным платочком глаза — о своих подозрениях относительно Ивана Алтынова.

Купеческий сын тогда подумал: следующую ночь ему придется провести в кутузке. Ведь начальник уездной полиции мечтал отправить его туда ещё с того дня, как узнал об исчезновении Митрофана Кузьмича Алтынова. Но — вот ведь какая притча: Денис Иванович Огурцов не просто проигнорировал слова попадьи. Он ещё и сделал ей выговор: дескать, негоже вам, сударыня, разбрасываться облыжными обвинениями. И это, конечно, Иванушку порадовало — с одной стороны. Да вот беда: имелась у происходящего и другая сторона. По всему выходило: исправник получил от некой секретной персоны категорическое указание: Иван Митрофанович Алтынов должен оставаться на свободе и сохранять незапятнанную репутацию. И глупо было бы спрашивать исправника, кто являлся этой персоной.

Впрочем, и у самого Иванушки имелись секреты, которыми он не собирался делиться с Денисом Ивановичем. К примеру, купеческий сын уж точно не планировал рассказывать ему ни о списке, найденном в бричке отца Александра, ни о послании, которое вчера вечером кто-то подсунул под дверь алтыновской кондитерской лавки в Пряничном переулке.

30 августа (11 сентября) 1872 года. Среда