Первое, что она поняла (и у неё слёзы облегчения выступили на глазах!): её сын и Зина упали не на колья, а на тот участок рыхлой земли, который Иван и Илья давеча разглядывали. Но затем Татьяне вновь показалось, что она вот-вот лишится чувств: земля под Иванушкой и его невестой внезапно начала осыпаться, проваливаться, словно прямо под ними находилась штольня глубокой шахты.

— Мы сейчас найдём верёвку, бросим вам! — крикнул отец Александр, тоже видевший, что происходит.

И Татьяна Дмитриевна тут же заозиралась по сторонам, ища, где эту веревку можно было бы раздобыть. Но увидела только, как Илья Свистунов выдергивает из своих брюк пояс — длины которого никак не хватило бы, чтобы за него могли ухватиться Иван и Зина. Увидела, как Агриппина рвет на полосы дурацкую простынку, которая, оказывается, так и осталась при ней. Но глядит при этом в сторону дверного проема башни. А когда госпожа Алтынова проследила направление Агриппининого взгляда, то обнаружила: купец-колдун медленно пятится к выходу. И правая его рука имеет теперь самую обыкновенную, человеческую длину.

Но уже через миг Татьяна Дмитриевна снова устремила свой взор в провал. И зрелище ей открылось чудовищное и невероятное.

Рыхлая почва под Иваном и Зиной теперь не просто осыпалась — она закручивалась спиралью, создавая этакий землеворот. И сын Татьяны, равно как и его невеста, уже ушли в образовавшуюся воронку по самые плечи. При этом их кружило с такой быстротой, что это напоминало бы лихой танец, в котором партнёр и партнерша вращаются друг возле друга, стремясь соединить руки. Только вот — выражение ужаса на лицах Иванушки и Зины подобную иллюзию рушило.

— Держитесь! — завопила им Татьяна.

А за что, спрашивается, они должны были бы держаться?

И тут «землеворот» ускорил своё коловращение, так что оба танцора разом ухнули в него с головой. После чего провал тут же начал затягиваться — как затягивается след от ложки в бочке густого мёда. Татьяна застонала и прикрыла бы глаза, но в эту секунду что-то медово-оранжевое, с белыми пятнами, пронеслось мимо неё и устремилось в жуткую яму. Госпожа Алтынова лишь мгновение спустя уразумела: следом за хозяином прыгнул Эрик Рыжий.

Приземлился он, конечно, на все четыре лапы; но к этому моменту от провала в земле осталось только жерло воронки — быть может, всего в ладонь шириной. Ещё чуть-чуть — и оно тоже пропало бы. Кот, однако, успел ввинтиться в него, словно в узкую нору. Нырнул под землю, и только мелькнул кончик его пушистого хвоста. А затем земля над провалом сама собой выровнялась — образовала плоскую и уже совсем не рыхлую площадку.

10 (22) сентября 1872 года. Утро воскресенья

День осеннего равноденствия

Иван Алтынов сумел поймать руку Зины лишь тогда, когда они вместе провалились сквозь землю, и над ними померк серый свет, что наполнял сторожевую башню. А затем на голову Иванушке шмякнулось что-то мягкое, но весьма увесистое. И, соскользнув ему на плечо, больно вцепилось в него когтями прямо сквозь полотняную рубашку. «Рыжий!..» — успел подумать купеческий сын; и тут же их троих неудержимо повлекло вниз и вперёд. Казалось, невидимый хтонический титан с глоткой, как у кита, делает вдох, втягивая их в себя.

Иванушка не видел ни зги, и только ощущал пальцы Зины в своей руке, да когти Эрика — на плече. При этом троих провалившихся охватывал однообразный и словно бы вибрирующий гул, который ощущался как осязаемый — не только барабанными перепонками, но и каждой клеточкой тела. А, может, они уже оглохли, и эта вибрация воспринималась ими теперь как замена звука? Лишь одно было хорошо: они могли дышать. Земля, в которую они провалились, не забивала им рты и носы: её влекло куда-то с ними вместе; они летели в попутном воздушном потоке.

Иванушка не мог бы сказать точно, сколько времени они (падали) летели. Тьма, которая их обволокла, уничтожала ощущение и пространства, и времени. Но вот — окружавший их гул внезапно оборвался, как бывает, если пасечник захлопнет крышку пчелиного улья. И одновременно с этим они приземлились — мягко, не ощутив никакого удара, — на некую вполне устойчивую поверхность. И тут же Эрик спрыгнул вниз с плеча Ивана — притёрся боком к его ноге.

Разглядеть купеческий сын по-прежнему ничего не мог, но уловил совершенно отчётливый запах жженого сахара — который он чувствовал и в секретном подвале алтыновского дома, и недавно на Духовском погосте. А ещё — губы Зины походили своим карамельным вкусом на жженый сахар, припомнил Иван. И это обстоятельство отчего-то представилось ему важным — как если бы могло пролить свет на то, что происходило сейчас.

Тут Эрик Рыжий отлепился от ноги хозяина, а потом чуть впереди раздалось его требовательное, призывное мяуканье. Похоже было: котофей разглядел в темноте нечто, невидимое для его людей. И теперь приглашал их следовать за собой.

— Идём! — Иванушка крепче сжал Зинину руку и обратился к коту, ничуть не сомневаясь, что тот его слова поймёт: — Эрик, подавай голос, чтобы мы знали, где ты!

И Рыжий зверь припустил вперёд, время от времени приостанавливаясь и выдавая порцию громкого, нетерпеливого мяуканья. Так что Иван определял направление, ни разу не ошибившись, и даже ни обо что ни разу не споткнулся. Да и бежать, ориентируясь лишь на голос кота, им пришлось не слишком долго.

— Ванечка, — услышал купеческий сын шёпот Зины и с нею вместе приостановился, — смотри!

Впереди виднелся округлый лепесток света — тусклого, словно огонёк единственной свечи за мутным стеклом на избяном окошке. Однако и его хватило, чтобы Иванушка разглядел: они стоят в туннеле с земляными стенами, полукруглые своды которого с виду ничем не закреплены — но обрушиваться явно не собираются. А жёлтые глаза Эрика сияют в полумраке, отражая слабенький свет, как два золотистых зеркальца. Кот застыл вполоборота к хозяину и крутил башкой: то и дело переводил взгляд с него на пространство впереди. Явно давал понять: нужно идти дальше!

— Как ты думаешь, что это за место? — спросила Зина — по-прежнему шёпотом.

Но раньше, чем Иван успел ей ответить, Рыжий сорвался с места — снова помчал вперёд. И купеческий сын, не выпускавший руку своей невесты, повлёк её за собой, когда кинулся догонять котофея.

Притормозили они все трое почти одновременно, но всё же кот — чуть-чуть раньше людей. Источник света находился теперь почти над ними: идеально круглое отверстие в потолке туннеля. Оно располагалось на высоте примерно двух саженей от пола — в конце пологой лестницы из каменных плит, что к нему вела. Запах жженого сахара здесь нестерпимо усилился, так что Эрик дважды фыркнул, а потом смешно чихнул — так, словно ему сунули под нос наполненную содержимым табакерку. Да и у самого Иванушки страшно засвербело в ноздрях. Но, когда он посмотрел на Зину, ему показалось: она этого амбре не замечает.

Впрочем, это было не главное. Куда важнее представлялось то, из-за чего остановился кот, а следом за ним — и люди. Земля возле каменной лестницы оказалась рыхлой, как в яме с кольями. И на рыхлой поверхности явственно выделялись звериные следы: отпечатки здоровенных когтистых лап.

— Ведмедь, — произнесла Зина, и на сей раз — в полный голос.

А Эрик больше уже не чихал — он сосредоточено обнюхивал следы на мягкой земле. Оставлены они были, похоже, ещё пару месяцев назад: их края порядком осыпались. Однако запах, уловимый для кота, на них явно оставался. И, закончив обнюхивание, рыжий зверь не выказал никакого беспокойства: сел рядом с найденными оттисками, обернул хвостом лапы и уставился на хозяина и его невесту.

— Судя по всему, это следы того самого медведя, — сказал Иван. — От них человеком пахнет. Будь иначе, у Эрика шерсть стояла бы дыбом, когда он их изучал.

— Здесь ходил Новиков… — В интонации Зины не ощущалось вопроса, когда она произнесла фамилию претендента на свою руку. — Но тогда над нами — Медвежий Ручей! Не зря же Николай Павлович говорил, что Барышников сумел вывести его из усадьбы прямиком в Духов лес! Только для чего же Новиков сюда спускался? И почему — в зверином обличье?