Впоследствии, когда уже ничего нельзя было исправить, Николай Скрябин вспоминал этот момент не раз. И неизменно приходил к выводу: то, что он не разрешил тогда Ларе самой съездить в Ленинку, стало едва ли не самым серьёзным его просчетом при расследовании дела креста и ключа. Если бы его невеста отправилась туда самолично, чудовищное это дело было бы раскрыто на несколько драгоценных дней раньше.

А тогда Лара, вопреки своему обыкновению, не стала с ним спорить – если уж не везёт, то не везёт во всем! И только сказала:

– Нужно, чтобы этот человек попросил показать ему Общий гербовник дворянских родов Российской империи. Том третий, если я правильно помню. Там должен быть герб рода Озеровых. Да, я понимаю: черкизовский домовладелец не считается дворянином. Однако это ничего не значит. Так вот, пусть ваш сотрудник сфотографирует тот герб и быстро напечатает фотографию. Всем вам нужно будет на неё взглянуть.

– Да, кстати, о фотографиях! – спохватился Николай. – Группа Назарьева доставила фотографический архив из того дома. – Он развернул оберточную бумагу, под которой оказался альбом в потертой кожаной обложке. – И там нашлась подписанная карточка: снимок хозяина, Озерова Никиты Ивановича. Думаю, пора объявлять его в розыск.

Нужное фото Скрябин быстро отыскал. И некоторое время они четверо изучали его, всматривались в черты мужчины средних лет: с продолговатым лицом и заостренным носом, с зачесанным назад светлыми волосами.

И тут зазвонил телефон у Николая на столе – прямо возле Лариного локтя. Девушка даже вздрогнула от неожиданности. Скрябин снял трубку. И на сей раз это был не Валентин Сергеевич: шеф «Ярополка» укатил в Барвиху. Звонил Денис Бондарев, которому Скрябин дал номер своего служебного телефона.

– Нам только что сообщили!.. – Муровец задохнулся на полуслове, и ему пришлось набрать в грудь воздуху, чтобы закончить: – Новое убийство с картинкой! Труп мужчины увидели лыжники – на дне Комаровского оврага. Это в Битцевском лесу – в Северном Бутове. Наши уже в курсе, что дело передано в ГУГБ. До вашего приезда они будут стоять в оцеплении, ничего трогать не станут. Вы быстро это место найдёте – там как раз полигон НКВД неподалёку...

Бондарев ещё с минуту рассказывал, как лучше добраться, а потом дал отбой. Но Николай не положил на рычаг трубку: застыл с нею в руках так, словно его самого обратил в камень взгляд Медузы-Горгоны.

– Коля, что? Что случилось? – Лару его вид явно напугал настолько, что она забыла про всякую субординацию.

– Новое убийство? – тут же догадался Кедров.

– Ну, и кого на сей раз этот мерзавец отзеркалил? – мрачно вопросил Самсон.

И Николай, так и не опустив телефонную трубку, из которой доносились короткие гудки, проговорил:

– Вы же помните, кто такой был Василий Комаров? Ему ещё прозвание дали: шаболовский душегуб...

Конец первой части

2 декабря 1939 года. Суббота

Северное Бутово

1

Комаровский овраг, землистые склоны которого оставались чёрными, был разветвлённым и причудливо изгибался в заснеженном лесу. Скрябину подумалось: с высоты птичьего полета он должен походить на китайский иероглиф, начертанный тушью на листке рисовой бумаги. Или, быть может, на причудливую тень, какую отбрасывает на закате старое искривленное дерево. По дну одного из овражных ответвлений протекала неглубокая речка, сейчас скованная льдом и, возможно, промерзшая до самого дна. Денис Бондарев упомянул в телефонном разговоре, что она тоже именуется Комаровской. И назвал её в качестве главного ориентира для следственной группы, которую Николай Скрябин возглавлял.

Дело креста и ключа было вчера официально передано под юрисдикцию ГУГБ (то есть – проекта «Ярополк»). Так что, когда Николай и трое его спутников примчались на чёрной «эмке» в Бутово, там следственные мероприятия ещё не проводились. Вызванные после обнаружения тела муровцы держались на расстоянии – как Бондарев и обещал; к месту преступления никто не приближался.

Николай, Лара, Михаил и Самсон шли в полном молчании по лыжне, наверняка проложенной теми, кто наткнулся в лесу на убитого. И, уж конечно, лыжники планировали провести вечер в канун выходного дня иначе – без обнаружения трупа. Скрябин знал из разговора с Бондаревым: сотрудники МУРа уже взяли у них показания. Убийцу спортсмены не видели. И Николай думал: хотя бы в этом им повезло. Что сделал бы имитатор, повстречай он здесь нежелательных свидетелей?

И сам Скрябин, и его спутники безотрывно глядели на изгибы замерзшей Комаровской речки, зеркально блестевшей на дне пресловутого оврага. Высматривали тело. Однако раньше всех новую жертву имитатора сумела углядеть Лара.

Девушка ахнула, зажала себе рот руками в перчатках. Скрябин проследил направление её взгляда – и сам едва удержался от крика. Мужчина, облаченный в какое-то тёмное полупальто, похожее на бушлат, лежал ничком не на самом льду реки, как они предполагали. Тело его распростерлось на склоне оврага: головой книзу, ногами вверх. Точнее, вверх – в сторону овражного края, – была направлена лишь одна его нога. Вторую, согнутую в колене, он подвернул под себя. И походил сейчас на карту «Повешенный» из колоды Таро; не хватало только веревки, обвязанной вокруг лодыжки его прямой ноги.

Однако несчастный стал отнюдь не жертвой повешения. На спине у него Николай моментально заметил два входных отверстия от пуль; но, судя по всему, причиной его смерти стали даже и не пулевые ранения. С убитого слетела теплая зимняя кепка – лежала на склоне оврага примерно метром ниже его головы. И хорошо был виден затылок мертвеца: размозженный, обратившийся в месиво из крови, фрагментов мозга и осколков костей черепа.

И всё же не само это зрелище чуть не заставило закричать старшего лейтенанта госбезопасности. Он уже видел прежде очень похожие раны, вот в чем было дело! И Миша Кедров тоже явно догадался обо всём: Скрябин услышал позади себя потрясённый вздох друга.

– Самсон, – произнес Николай, не оборачиваясь, – переверни его! И проверь у него пульс – может, он ещё жив.

Последняя фраза являла собой, конечно, чистой воды фарисейство. Люди, у которых вывалилась из черепной коробки половина мозга, оставаться живыми не могут. Однако это было формальным поводом не соблюдать процедуру: не дожидаться приезда криминалистов «Ярополка», которым надлежало сфотографировать жертву и собрать возможные улики. Скрябин ни секунды не сомневался: никаких улик опять отыскать не удастся. А вот выяснить личность жертвы требовалось прямо сейчас, без промедления.

Но Скрябин всё-таки крикнул Самсону, который быстро пошёл к краю оврага:

– Постарайся не затоптать следы!

Сам Николай не мог заставить себя не то, что прикоснуться к убитому – даже подойти к нему вплотную. Это он-то – навидавшийся за время службы в «Ярополке» таких ран и повреждений, какие вполне мог бы изобразить иллюстратор Дантова «Ада». Конечно, загвоздка состояла тут не в ране как таковой.

– Не затопчу! – заверил его Давыденко и, хватаясь за ветки росшего на краю оврага боярышника – осторожно, чтобы не поколоться, – стал спускаться к распростертому на склоне мужчине.

А Лара тронула Николая за рукав того же полушубка, какой был на нем накануне. Они все четверо облачились в такие полушубки, прежде чем ехать в Северное Бутово. Скрябин даже Лару убедил сменить на овчинный тулуп её кроличью шубку. И на головах у них у всех были шапки-ушанки, чему следовало особенно порадоваться. Сегодня и в городе-то морозец покусывал, а здесь, в Битцевском лесу, царила натуральная стужа.

– Смотри, а вон и знак! – прошептала девушка.

Но Николай и сам уже его разглядел. Да и Миша наверняка тоже: он смотрел, не отрываясь, на противоположный склон оврага. Тот, который должен был видеть мужчина в бушлате, когда получил две пули в спину. Пятиконечный крест – так Лара назвала сегодня этот символ. Именно его предстояло сфотографировать в геральдической книге техническому сотруднику «Ярополка», отправленному в Ленинку.