Мои следующие дуэлянты совместно биться не умели. И когда я срубил одному кисть, второй рванулся вперёд, и рубануть его в бедро оказалось вообще лёгким делом. И вот стою я над двумя стонущими телами… Вроде как до смерти собирались, а чего-то рука не поднимается.

— Заберите! И это, Фридрих, давай следующих всех втроечка, а то я упарился уже.

Принц залязгал на своём, обращаясь к дуэлянтам.

И внезапно один из секундантов шагнул прямо на песок арены и на чистейшем русском — значит, точно знаете и умеете, падлы! — обратился ко мне.

— Ваша светлость, оставшиеся дуэлянты желают принести Вам нижайшие извинения. Удовлетворитесь ли Вы этим?

И вот эти «Вы» у него звучали прям с выделенной большой буквы. Сильно испугались, видимо. Я нашёл взглядом Сокола. Тот посмотрел на Петра и коротко кивнул мне. Высокий полити́к, мать его.

— Извинения оформите сейчас же письменно. И холодное оружие, с которым пришли, отдайте моим секундантам. За сим — свободны!

Интересно что из этой дуэли Иван с Петром вытащат? По-любому, какие-то преференции вылезут. Хоть бы за то, что я пятерых по доброй воле не убил… Или шестерых? Первому неизвестно ещё как попрёт.

Да-а, дипломаты многое из этого выжать могут. Оно, может даже, и не прям материальное, а так — на уровне отношений. Может, меньше Фридриха тыркать будут, коль его сюзерен любого может на пласты пустить.

Фридрих тем временем грозным монаршим шагом (и откуда монументальность в отощавшем теле?) подошёл к оформляющим извинительные бумаги последним дуэлянтам и довольно неприязненно начал что-то спрашивать. Те вскочили, что-то замямлили в ответ. Состояние душевное у них сейчас, должно быть, словно лошадь копытом в лоб лягнула. Принц напоследок кивнул, развернулся, подошёл ко мне хмуро.

— О чём хоть спрашивал? — поинтересовался я негромко.

— Кто их посылайт, — скупо ответил Фридрих. — Не отец. Мать.

Да уж, веселья не добавляет.

— Да и забей.

— Забей?

— Ну. Вот так руку подними, — я изобразил ученика на уроке, — давай-давай.

— Так? — Фридрих старательно поднял руку.

— Ага. А теперь резко вниз и говори: «Да и хер с ним!»

Мы повторили упражнение на двоих.

— Полегчало? — спросил я.

Фридрих прислушался к себе и с удивлением протянул:

— Действительно…

— Во! Ты «Ромео и Джульетту» читал? — он хлопал на меня глазами. — Ну Шекспир? Монтеки, Капулетти?

— А-а! Я-я! Читайт!

— Вот! Тоже их любовь родичам не нравилась. И что потом с ними стало? Померли оба. А вы живы! Есть повод радоваться!

— Считаю, за это надо выпить, — сказал подваливший с другой стороны Сокол.

— А ты чего такой довольный? — удивился я.

— Я там как свидетель на всяких документах расписывался, — скромно похвастался великий князюшко, — полным титулом, — и прыснул, не удержавшись: Видели бы вы их рожи! Пошли, пока пивные не закрылись. И колбасок хочу. Жареных!

— Но сперва он мне должен забег! — требовательно сказал Серго.

— Какой забег? — не понял Сокол.

— По кругу. Тут как раз рядом стадион, — Серго был непреклонен: — У меня отросла нога. Я требую реванша!

— Вот ты душнила! — восхитился Иван и покосился на невозмутимого Хагена. — Ладно, это недолго.

И мы вышли с площадок на большой, пустой сейчас овал стадиона, обрамлённый такими же пустыми трибунами.

— Прошу, господа! — весело пригласил Витгенштейн, и мы дружно накинули шкуры.

— А всё же я больше, — сказал я покровительственно.

— Зато я ловчее, — не отстал Серго. — Считай, Петя!

— На старт! Внимание! Марш!!!

И мы понеслись.

Мы лучшие! – вопил мой внутренний Зверь, потому что мы реально обгоняли Серго. Не так чтобы очень, но корпуса на полтора. — Да-а-а!

Не успел завершиться круг, как Багратион рявкнул мне в спину:

— Ещё парочку!

— Да пожалста!

На втором круге я его ещё обгонял, а вот на третьем, в самом конце, Волчок выложился и пришёл со мной нос в нос. Может даже, чуть-чуть впереди.

— Ф-фух! — я повалился на траву, не оборачиваясь. — Всё же, не предназначен белый медведь для стрессовых забегов.

— Ещё пара кругов, и я бы тебя точно обошёл, — сказал валяющийся рядом Серго.

— Не исключено, — согласился я. — Ну что, за колбасками?

И мы пошли пить пиво.

ПОРА И ЧЕСТЬ ЗНАТЬ

Хорошо, что Петя наш Витгенштейн в земельной магии немного обучен был. А то ведь от гаревой дорожки одна японская дорога осталась — то-яма-то-канава, особливо на поворотах — вот уж где нас заносило! Такие следы от когтищ — моё почтение. Подровнял он, как смог. Я уж думал, что местные смотрители опять начнут к нам цепляться и составления протоколов требовать, но те на сей раз оказались неожиданно индифферентными. Когда мы мимо шли, поход в пивную обсуждая, они из своей будки даже не вылезли. И, по-моему, вовсе наоборот, ставенку деревянную на окошке задвинули и дверку изнутри закрыли на крючок. Очень, видимо, сильное на них впечатление наш забег произвёл.

Однако, когда мы удалились из зоны их слышимости, Хаген сказал:

— Господа, у меня есть сильнейшее подозрение, что спустя короткое время охрана стадиона придёт в себя и вызовет подкрепление. Нас непременно начнут разыскивать.

— То есть, наши действия будут расценены как… Как что? — прикинул Петя.

— Как нарушений общественный порядок, я полагайт, — высказался Фридрих.

— Да ещё и возбухать будут, что дорожки помяли, — поддакнул Серго.

— А не кажется ли вам, господа, что пива и в Линце можно попить? — неожиданно рассудительно предложил Иван. — Как думаешь, а, Хаген? Есть в Линце приличные пивные?

— Яволь, ваше высочество! — просиял тот. — Смею предположить, что знаю пару отличных мест, где пиво куда лучше берлинского!

— В таком случае, господа, прибавим шагу! — бодро скомандовал наш великий князюшко и устремился вперёд, увлекая нас своим примером. Хотя меня не оставляло смутное подозрение, что в Линц он торопится исключительно из тех соображений, что в Берлине всё самое интересное закончилось, а осталась одна нудятина и унылые полицейские протоколы…

Выскочив из прилегающего к стадиону парка, мы повернули не налево, как изначально предполагалось, а направо и бодрой рысью устремились по довольно тихой улице, вертя во все стороны головами в поисках наёмного экипажа.

Далеко позади раздались дружные трели полицейских свистков.

— А ведь действительно прислали полицейских по наши души, шельмы! — сердито проворчал Сокол. И тут мы едва не хором воскликнули:

— Экипаж! — потому что из бокового проулка действительно вынырнул пустой экипаж. Позёвывающий возница на вечернюю смену, небось, собрался.

Малый сперва было испугался нашего количества, но потом, похоже, отметил для себя тощие стати большей части присутствующих, да и монета, отблёскивающая золотым портретом кайзера, сделала своё дело — до воздушного порта домчал он нас без лишних вопросов. Там мы загрузились на борт «Пули», ожидающей нас в полной готовности — и, как говорится, «земля, прощай!»

— Гляньте, а вон и полицейские за нами прикатили! — фыркнул Серго, указывая в иллюминатор на суетящиеся внизу крошечные фигурки с блестящими штырьками на лакированных касках.

— Ну пусть попробуют погоняться за нами, коли у них встала такая нужда, — усмехнулся я и кивнул выглянувшему в пассажирский салон помощнику капитана: — Ускоряемся, покуда нам с земли какие-нибудь сигналы передавать не начали. У нас срочные дела в Линце. Разрешено использовать усиленный магический контур.

— В таком случае, господа, прошу временно пристегнуть страховочные ремни! — сверкнул белозубой улыбкой помощник капитана. — Нас ожидает резкий рывок.

С этими словами он нажал служебную кнопку внутренней связи и передал:

— Требуется быстрый старт.

— А если я поставлю личный щит? — с некоторой досадой на неудобство поинтересовался Петя.