4

Посетители товарища Сталина разошлись – все, кроме одного. Николай Иванович Ежов, тоже вставший с места, когда другие поднялись уходить, из кабинета Хозяина не вышел. И теперь он стоял возле длинного стола для участников заседаний, вдоль которого прохаживался Иосиф Виссарионович.

Некоторое время он ходил молча, посасывая трубку – и явно размышляя о том, что происходило сегодня. Он не предлагал Ежову присесть, и Ежов даже догадывался, почему: при невысоком росте Хозяина сам он был почти на голову ниже его – особенно теперь, без фуражки. И такое сравнение явно льстило самолюбию Сталина.

Ежов, мужчина сорока одного года от роду, бывший ученик портного, уже больше года занимал пост председателя Комитета партийного контроля, и был секретарем ЦК ВКП(б), но был уверен в том, что его блистательная карьера только-только начинается. Ведь неспроста именно ему, а не наркому внутренних дел Ягоде, поручили важнейшее государственное дело: подготовить всё необходимое для того, чтобы прилюдно разоблачить врагов народа! Да, когда-то Николай Иванович учился шить, но теперь ему предстояло трансформировать эти свои навыки: сшить дело на Зиновьева, Каменева и иже с ними. Причем так, чтобы комар носа не подточил.

– Готов список? – спросил, наконец, Хозяин, оторвав Ежова от его размышлений.

– Да, разумеется, товарищ Сталин! – Николай Иванович выхватил из портфеля лист бумаги и положил на стол.

Иосиф Виссарионович приблизился, и не присаживаясь, даже не наклоняясь над столешницей, принялся читать. Возраст дает о себе знать, подумал Ежов: у Хозяина явно развилась дальнозоркость. В списке, который Ежов подготовил, были перечислены все руководители Советского государства – ибо они, все до одного, должны были стать мишенями для террористических групп, созданных Зиновьевым и Каменевым по прямому указанию Троцкого. И, конечно, оба старых большевика подтвердят на процессе абсолютную подлинность этого реестра.

Однако Хозяина, похоже, что-то в представленном перечне не устроило. Ежов уловил, как недовольно искривилось лицо Сталина, и похолодел от ужаса: неужто он забыл кого-то вписать?! Но, как оказалось, всё было совсем наоборот.

– Что-то список получился длинноват, – произнес Иосиф Виссарионович. – До всех наших товарищей этим мерзавцам никогда было бы не добраться. Они бы и цели такой себе не поставили. Так что нужно кого-нибудь вычеркнуть.

Он выдержал паузу – словно подталкивая Ежова, чтобы тот высказал свое мнение. Но председатель КПК был далеко не лыком шит. И стоял себе, помалкивал – только глаз не сводил с Хозяина.

– Ну, что же, – выговорил, наконец, тот, – кажется, я знаю, на кого террористы вполне могли бы и не покушаться.

И, взяв со своего стола красный карандаш, он жирной чертой вычеркнул из ежовского списка фамилию отца Николая Скрябина.

5

И вот теперь, три с половиной года спустя, тот список снова лежал на столе перед Хозяином. Бумага чуть пожелтела и размягчилась по краям, но жирная карандашная линия, проведенная товарищем Сталиным по одной из строк, по-прежнему оставалась ярко-алой, непререкаемой.

Тогда, в 1936-м, он раздумал давать документу ход. Отчасти потому, что считал: этот человек окажется ещё полезен ему, Хозяину. И не ошибся! А отчасти – из-за странного ощущения: что его собственная судьба каким-то образом переплетена с судьбой сына вычеркнутого: Николая Скрябина. Поначалу Сталин думал: причина в том, что они родились почти в один день, хоть и с разницей в тридцать восемь лет. В том, что существует магическая сила даты рождения, его убедил когда-то Гурджиев.

Но, пожалуй, главная причина состояла не в декабрьском рождении. Именно юный Скрябин отыскал когда-то тайный дневник великого князя Николая Михайловича Романова – истинного основателя проекта «Ярополк». И сумел вникнуть в его суть. Нельзя было сбрасывать это со счетов.

Да и капитан госбезопасности Родионов высказал тогда, в 1936-м, своё мнение, что Николаем Скрябиным окажется проще управлять, если он будет знать: в случае чего под удар попадёт его отец. А теперь похоже было, что доверие Хозяина обманули они оба: и Сергей Родионов, и Николай Скрябин.

Но додумать эту мысль Сталин не успел: явился наконец-то Берия. И, когда один из прикрепленных сопроводил его к Хозяину, его давний знакомец Лаврентий вошел, держа под мышкой какую-то толстую старую книгу.

– Докладывай!

Сталин посетителю даже сесть не предложил: тот остановился посередине комнаты и вытянул бы, вероятно, руки по швам, да книга ему мешала.

– «Зубалово-4» разгромлено, – со своим тягучим менгрельским акцентом выговорил нарком внутренних дел. – Весь контингент охраны был выведен из строя – по-видимому, при помощи токсина, который мы пока не определили. Очевидно, его запустили в систему вентиляции. Некоторые из сотрудников остались живы, но допросить пока...

– Ты, Лаврентий, пошутить задумал? – спросил Хозяин почти шепотом – иначе просто сорвался бы на крик; но Берия и от этого шепота отступил на два шага назад, и пенсне едва не свалилось с его носа. – Что ты мне про сотрудников рассказываешь? Они всё прошляпили, а ты мне пожалеть их предлагаешь, что ли? Что с подопечными?

Берия дернул головой, как если бы пытался поправить пенсне, не прикасаясь к нему. Потом проговорил:

– Те, кого мы нашли, мертвы. Убиты прямо в кроватях: им всем размозжили головы каким-то тяжёлым предметом. Сбежать пытался один только Бокий, но и он не спасся.

– Кто, кроме Бокия?..

– Зиновьев, Каменев, Рютин, Бухарин...

– Ладно! – Хозяин отмахнулся, поняв, что перечень будет длинным. – Кого не нашли?

– Только двоих: Ежова и... – Он запнулся было, но потом всё-таки закончил: – И Василия Золотарева.

– А в книжице, которую ты держишь, написано, где их отыскать? – Хозяин вздернул одну бровь.

Но тут Берия не стушевался: осклабился, и лицо его приобрело до странности довольное выражение.

– Почти. Страницы из этой книги в субботу днём сфотографировал в Библиотеке Ленина один из технических сотрудников проекта «Ярополк». Причём послал его сделать это старший лейтенант госбезопасности Скрябин. А сегодня, когда эту книгу доставили мне по моему запросу, я решил её пролистать. И удивительные вещи обнаружились! Если вы позволите, товарищ Сталин, я вам сейчас всё покажу. Похоже, они там, в «Ярополке», всё заранее знали насчёт «Зубалова-4». А, может, и не только знали.

– И что в этой книге?

Деланная улыбка сползла с лица Лаврентия Берии.

– Символы, – ответил он. – Если можно так выразиться.

4 декабря 1939 года. Понедельник

Подмосковье. Москва

1

Берия положил на письменный стол Хозяина толстую книгу тёмно-вишневого цвета и раскрыл её на заранее заложенной странице. На одной из четырёх заложенных им страниц. Гербъ рода Веревкиныхъ было написано на ней поверху – со старорежимной орфографией. А под этой надписью красовалось изображение и самого герба: увенчанный короной щит со скрещенными ключом и стрелой.

Хозяин посмотрел сначала на Берию – длинным, цепким взглядом. И лишь после этого опустил глаза – стал изучать изображение, даже не присаживаясь за стол.

– И что ты хочешь мне этим сказать? – спросил он, наконец, снова переводя взгляд на посетителя. – Что наш Веревкин был дворянского происхождения? Считаешь, это имеет теперь хоть какое-то значение?

Берия ощутил, как большая капля пота потекла у него по переносице, пробираясь под зажимы пенсне. Но глаз от Хозяина он не отвел.

– Позвольте, товарищ Сталин, я покажу вам и всё остальное, – сказал он и раскрыл книгу на другой заложенной странице.