– Да и вправду, сударыня, я забылся! Прошу вас – присядьте! И я готов заслушать вас первой, а господин Сивцов тем временем может послать кого-нибудь за доктором.

Но, хотя голос исправника звучал ровно, на скулах его отчётливо заиграли желваки. И он одарил Ивана Алтынова таким взглядом, что тот, пожалуй, пожалел бы о сделанном замечании, если бы все его мысли не были поглощены другим. Время бесповоротно уходило, и с нервным внутренним смешком Иван подумал: «А вот кого Огурцов станет допрашивать, ежели завтра выяснится, что половина жителей Губернской улицы пропала невесть куда? Мещанку Волкову?»

И тут неожиданно заговорил Лукьян Андреевич Сивцов:

– За доктором я пошлю, но позвольте всё-таки именно мне высказаться первому.

Софья Кузьминична, которая успела уже усесться на подставленный ей стул, снова ожгла старшего приказчика гневным взглядом. Но Лукьян Андреевич в тот момент на неё не смотрел, а потому ничего не заметил. Пристальный его взор был прикован к лицу Ивана Алтынова.

Иван встретился глазами с Лукьяном Андреевичем и уловил, что тот хочет о чём-то ему намекнуть этим своим долгим взглядом. Но – купеческому сыну было сейчас не до того, чтобы разгадывать шарады. Проникнуть в смысл этого взгляда не сумел. А между тем старший приказчик Алтыновых, который до этого встал у самого порога – не стал заходить в комнату Валерьяна, – сделал теперь несколько шагов вперёд. И остановился примерно на полпути между открытой дверью и застывшим возле одного из окон исправником. При этом потолочная масляная лампа оказалась у Лукьяна Сивцова прямо над головой. Так что лицо его осветилось ярко, и черты этого лица, знакомые Ивану с детства, выражали напряжённую решимость.

– Я знаю, что Митрофан Кузьмич Алтынов имел намерение изменить свою духовную. Однако не знаю, исполнил он это намерение или пока что нет. – Голос старшего приказчика прозвучал на неестественно резкой, почти металлической ноте, а глаза свои он воздел к потолку, когда эти слова произносил.

– Вот оно что! – протянул исправник Огурцов, и у него даже встопорщились усы – в такое воинственное настроение привела его услышанная новость. – И какого же рода были эти изменения?

Иван заметил, как удивила Валерьяна осведомлённость старшего приказчика – он даже головой слегка покачал, будто не веря собственным ушам. А на самого Ивана наконец-то нашло просветление: он понял, на что желал ему намекнуть Лукьян Андреевич! И купеческий сын смежил веки, но так, чтобы наблюдать за происходящим сквозь полусомкнутые ресницы.

– Какие именно поправки Митрофан Кузьмич желал внести в духовную – сие мне неведомо. Но вот что я знаю доподлинно: третьего дня он вызывал в свой кабинет Мавру Игнатьевну и имел с нею беседу, продлившуюся не менее часу. Именно после этого он и послал за нотариусом.

Исправник хмыкнул, потёр подбородок и в задумчивости опустил глаза к полу. И, как оказалось, именно такого момента Лукьян Андреевич и ждал. Вскинув руку, он мгновенно подкрутил фитиль потолочной лампы у себя над головой. И спальня Валерьяна погрузилась во мрак. Только обозначился прямоугольник дверного проёма, возле которого вертел головой в фуражке городовой, прибывший вместе с исправником. От внезапного контраста между светом и тьмой он явно ослеп на время, как и все, кто находился в помещении. За исключением самого Ивана, который загодя принял меры. А теперь широко открыл глаза, крепко схватил Валерьяна за запястье и повлёк его за собой к распахнутой двери.

– Это ещё что за шутки? – успел он услышать у себя за спиной возмущённый возглас исправника.

Однако ни сам Денис Иванович, ни стоявший подле дверей городовой даже не попытались задержать Ивана Алтынова и его спутника. По всем вероятиям, из-за того, что в наступившей темноте не догадались об их побеге. Но вряд ли они остались бы в неведении надолго.

– На чёрную лестницу! – почти беззвучно скомандовал Иван, и они вдвоём с Валерьяном Эзоповым нырнули в низкую дверку чёрного хода, располагавшуюся в торце гостевого крыла дома Алтыновых.

В один миг они спустились во двор, который ярко освещала луна: после грозы небо уже совершенно очистилось. Так что Иван заметил возле двери два весьма полезных предмета, которые он и не преминул прихватить. Первый предмет был ещё одна масляная лампа, незажжённая, стоявшая на земле. А вторым предметом являлась прислонённая к стене дома коса, отточенная так остро, что в лунном свете кромка её лезвия сияла ледяным блеском.

В отличие от Лукьяна Андреевича, Иван Алтынов точно знал, что намеревался поменять в своём завещании его отец. И, когда они с Валерьяном пробирались сквозь яблоневый сад Алтыновых к дальней калитке, которая выводила на Губернскую улицу, купеческому сыну пришлось выложить всё, что он знал, без обиняков. Ибо его кузен снова вздумал артачиться: застыл на месте и даже обхватил обеими руками мокрый после дождя ствол одной из яблонь.

– Если ты думаешь, – зло прошептал Валерьян, – что я пойду с тобой на Духовской погост, то ты просчитался, братец. И волоком ты меня туда не потащишь. Только попробуй – и я такой шум подниму, что исправник вместе со своим клевретом в один миг тут окажутся!

– Ну, что же, – сказал Иван и встал возле той же яблони, – давай – поднимай шум. Денис Иванович очень хотел узнать, какие изменения предполагались в духовной моего отца, так я его на сей счёт просвещу. Я знаю, что ты задумал. Для чего затеял всю эту гнусность с извлечением мертвецов из могил. У нашего уездного нотариуса сейчас лежит новое завещание, которое батюшка попросил подготовить, но ещё не успел подписать.

И купеческий сын вполголоса, почти скороговоркой изложил Валерьяну всё то, что его родственник и без него отлично знал.

По новому завещанию основным наследником всех деловых предприятий Алтыновых становился именно Валерьян, тогда как Ивану доставались лишь денежные суммы на банковских счетах и дом на Губернской улице. Только Валерьяну дело Алтыновых даром было не нужно. К негоциантству он вообще никакой склонности не имел. А усердие перед дядей изображал только в расчёте на крупное денежное наследство в будущем. Однако перестарался. В том завещании Митрофана Кузьмича, которое всё ещё оставалось в силе, Валерьян и без того был упомянут: ему отходило пятьдесят тысяч рублей серебром. Их-то Валерьян и желал получить. И не хотел ждать естественной кончины дяди. А вдобавок решил: нужно представить дело так, будто это Иван Алтынов убил своего отца, пока тот не изменил завещание. Тогда стать наследником Митрофана Кузьмича его сын по закону не смог бы. А если бы Иван и сам погиб вместе с отцом, так это оказалось бы ещё удачнее. Тогда Валерьян и Софья Эзопова сразу же унаследовали бы всё. Важно было только не попасться и устранить возможных свидетелей.

– Что ты и сделал, – завершил свой краткий монолог Иван. – И тот письмоводитель в нотариальной конторе, которого ты подкупил, несомненно, подтвердит твою осведомлённость – как только Денис Иванович Огурцов его прижмёт. Так что выбирай сам: или ты сейчас идёшь со мной, или в ближайшем будущем идёшь в каторгу.

В лунном свете лицо Валерьяна было видно плоховато, однако Иван с удовлетворением отметил, что цепляться за ствол яблони его родственник перестал. И только спросил с удивлением, в котором – странное дело! – Ивану послышался даже оттенок восхищения:

– Каким же образом ты сумел разузнать всё это? И когда ты успел выучить латынь?

– Да уж было у меня время для учёбы! – усмехнулся Иван.

И в этот самый момент в недалёкой от них части сада раздались голоса:

– Как Бог свят, они сюда побежали! – Это явно выговорил городовой, слегка запыхавшийся от погони.

– Ну, так скоро их беготня завершится, – произнёс в ответ на это исправник Огурцов, а потом прибавил: – Как видно, не зря мне прислали давеча ту записку!