А вот приёмная мать Валерьяна ничуть не стушевалась – крепкая оказалась дама, ничего не скажешь. Словно бы позабыв о сломанной ключице, Софья Эзопова лёгкой тенью скользнула к порогу. И движения её показались Валерьяну завораживающе грациозными, так что ему поневоле подумалось: а может, не случайно в его воображении маменька представилась ему давеча в виде демоницы-суккуба – соблазнительницы и погубительницы мужчин? Впрочем, когда Софья Кузьминична заговорила, голос её по-прежнему выдавал боль, которую она испытывала. А правую руку она продолжала баюкать левой рукой. И Валерьян ощутил даже короткий всплеск раскаяния – он уж точно не планировал попадать стулом в маменьку и калечить её!

– Лукьян Андреевич, ты что так расшумелся? – спросила Софья Эзопова с интонацией снисходительного недовольства, по своему обыкновению обращаясь к старшему приказчику на «ты». – У нас тут важные семейные дела, а ты нас от них отрываешь. Каких таких гостей ты нам привёл?

Последовала недолгая пауза – Лукьян Сивцов, похоже, не ожидал найти тут хозяйскую сестрицу. И, когда он заговорил, голос его звучал уже куда тише и почтительнее:

– Покорно прошу меня извинить, Софья Кузьминична, ежели побеспокоил не вовремя. Но тут со мной Денис Иванович Огурцов, и с ним – городовой. Они говорят: им надобно немедля побеседовать с кем-либо из господ.

Валерьян поневоле вздрогнул, что явно не укрылось от внимания Ивана Алтынова, бросившего на него быстрый, недобрый взгляд. Господин Огурцов состоял в должности исправника – начальника уездной полиции Живогорска. И то, что он заявился посреди ночи в дом купца первой гильдии Митрофана Кузьмича Алтынова, да ещё и в сопровождении городового, ничего хорошего не предвещало.

Между тем Софья Эзопова повернулась к племяннику и взглядом как бы спросила его: отпирать ли дверь? Иван секунду поразмыслил, а потом наклонился к самому уху Валерьяна и быстро прошептал:

– Сейчас я тебя развяжу, родственничек, но не вздумай выкинуть какой-нибудь номер! Просто стой рядом со мной и помалкивай. А не то я прямо сейчас уведомлю господина Огурцова о том, что именно ты задумал и воплотил, когда узнал, что мой отец намеревается внести изменения в своё завещание.

И уж этого-то Валерьян точно не ждал! Иван-умник никак не мог проведать о том, что его отец хочет переписать духовную! Валерьяну и самому пришлось потратить на подкуп помощника нотариуса две сотни рублей, чтобы тот рассказал ему о новом завещании купца первой гильдии – подготовленном, но ещё не подписанном. И Валерьян так погрузился в изумлённые мысли, что даже не понял, какой вопрос задаёт ему Иван. И тот основательно дёрнул его за связанные руки, заставив к себе прислушаться.

– Ты понял меня? – вопросил он явно не в первый раз.

И Валерьян нашёл в себе силы кивнуть в ответ. Так что Иван быстро распутал полотенце на его руках и швырнул белую тряпицу на умывальный столик. После чего шагнул к двери, вытянул из кармана пиджака ключ и отпёр дверной замок. Но сперва он засунул сзади под пиджак, за пояс брюк, латинскую книгу в красной обложке.

Иван не забыл спрятать гримуар, а вот про поломанный гамбсовский стул вспомнил только тогда, когда порог комнаты уже переступили исправник Огурцов, неизвестный городовой, пришедший с ним, и Лукьян Андреевич Сивцов – именно в таком порядке. И тогда прятать обломки предмета мебели было уже поздно. Все трое вошедших воззрились на искорёженный стул, но Софья Кузьминична, упреждая их вопросы, тут же проговорила:

– Со мной, господа, произошла неприятность: я, словно дитя малое, раскачивалась на стуле и с него свалилась. – Она издала очень натуральный смущённый смешок. – И мало того что сломала сам стул, так ещё и себе повредила плечо. Так что тебе, Лукьян Андреевич, придётся послать за доктором, как только мы завершим нашу общую беседу. Итак, господа, – она ухитрилась глянуть на исправника и городового свысока, хоть и была чуть ли не на голову ниже их ростом, – чем обязаны мы вашему визиту в столь поздний час?

Денис Иванович Огурцов явно смутился – заговорил сдержанно, почтительно:

– У нас, милостивая государыня, возникла потребность узнать, известно ли кому-либо в этом доме, где находится сейчас ваша экономка, Мавра Игнатьевна Топоркова?

Иван даже удивился: он и не знал прежде, что Мавра была Топорковой! Никто отродясь не именовал её по фамилии. А с исправником снова заговорила тётенька:

– Вы, Денис Иванович, странные вопросы нам задаёте. Мы же давно не при крепостном праве живём! Мавра Игнатьевна может уходить из дому, ни у кого не испрашивая разрешения и не делая доклада о том, куда именно она направляется.

– Прошу меня извинить, – повторил исправник недавние слова Лукьяна Андреевича, – но я задаю свой вопрос не без причины. Ко мне домой, видите ли, прибежала с полчаса назад ваша соседка, мещанка Волкова. Можно сказать, с постели меня подняла. – Исправник изобразил усмешку, однако глаза его при этом остались серьёзными, цепкими. – Волкова с Маврой Игнатьевной много лет накоротке знакома и уверяет, что в последние дни экономка ваша постоянно впадала в сильное душевное волнение. А вчера вечером, незадолго перед тем, как разразилась гроза, Волкова выглянула из окна своего дома и увидела, как Мавра Топоркова идёт по Губернской улице, имея при себе незажжённый фонарь и сковородочную ручку.

При упоминании этой ручки тётенька Ивана насмешливо вздёрнула брови. Ей, уж конечно, неведомо было, для чего именно Мавра прихватила из дому чапельник и как она его использовала.

– Хотите сказать, – спросила Софья Кузьминична, – что экономка наша покинула дом, находясь в помутнении рассудка?

– Возможно, так оно и было, милостивая государыня, – кивнул Денис Иванович, – но надёжных подтверждений этому нет. Зато есть свидетельства, что она ушла в сторону Духовского погоста, на который утром уехал на телеге Митрофан Кузьмич Алтынов.

– Его тоже видела мещанка Волкова? – На сей раз вопрос задал уже сам Иван, которого этот допрос пока что не пугал, зато раздражал до крайности; купеческий сын едва удерживался от того, чтобы вытянуть из кармана часы – проверить, сколько времени остаётся до рассвета.

Однако исправник Огурцов, хоть и не утратил почтительности, при вопросе Ивана как-то весь подобрался и молвил:

– О батюшке вашем я тоже хотел бы поговорить. Лукьян Андреевич сообщил мне, что и он домой не воротился. Но сейчас давайте всё же вернёмся к Мавре Топорковой. Мещанка Волкова даже и в грозу не отходила от окна – всё ждала, когда Мавра воротится. А когда та и после полуночи домой не пришла, соседка ваша ко мне и поспешила.

– Но от нас-то вы чего хотите, господин Огурцов? – снова вступила в разговор Софья Кузьминична, а перед тем так глянула на старшего приказчика, что тот под её взглядом словно бы уменьшился в росте.

«Наверняка жалеет уже Лукьян Андреевич, что сболтнул лишку», – подумал Иван; подумал, впрочем, как бы мельком – терзания Лукьяна Сивцова нисколько его сейчас не волновали.

– От вас я хочу, – веско произнёс между тем Денис Иванович Огурцов, – чтобы вы все по очереди сообщили мне, что вам известно о теперешнем местопребывании купца первой гильдии Митрофана Алтынова и экономки его, Мавры Топорковой. И я намерен выслушать ваши ответы прямо сейчас.

С этими словами исправник шагнул к тому стулу, на котором незадолго перед тем сидела Софья Кузьминична, и вознамерился было усесться на него, но тут уж Иван не стерпел – произнёс гневно:

– Неужто вы, милостивый государь, собираетесь сидеть, когда перед вами стоит дама – да ещё и нуждающаяся во врачебной помощи? В уездной полиции что – о хороших манерах напрочь позабыли? – И, произнеся это, Иван всё-таки извлёк часы из кармана, глянул на них и против воли поморщился: до рассвета оставалось ровно три часа, минута в минуту.

Исправник от стула даже отшатнулся и глянул на Ивана с откровенной оторопью – явно не ожидал подобных речей от купеческого сынка-балбеса. Но, впрочем, тут же и взял себя в руки – подвинул стул к Софье Кузьминичне, сказал: