Первыми накрыло шагоходы. Старые, медленные машины, два ещё и без магических усилителей, ничего этому военному чуду противопоставить не смогли. И одна за одной падали, сминались, вспыхивали в разрывах.

Наши шагоходы! Наши парни в них!!!

— Ар-р-р!!! — Хотелось выть от бессилия. Я бросился на еще живого «Гвидона» огрызающегося в небо пулемётными очередями, и прыгнул ему на крышу. У меня-то щиты работают! Уж какие есть — все мои, прикрою сверху!

А потом из ангара вылетели три лисы. Они почему-то были в видимом состоянии и в самом страшном боевом виде. И летали они, может, чуть медленнее самолётов, но гораздо манёвреннее! А поскольку обычного оружия (ну навроде пулемётов) на эти штуки, как видимо, англы не поставили, лисы вполне успешно начали отрывать летающим гадинам крылья!

Я воспрял духом и заорал:

— Давай, родимые!!!

Вряд ли лисы меня сейчас слышали в грохоте боя, но не орать я не мог.

Пулемётчик «Гвидона», решивший, видать, что это я ему, застучал с новой силой, задирая в небо ствол. А что, может, и достанем?

Попробуем!

Вредоносные самолётики, распознавшие в лисах опасность, старались отбомбиться над самой базой, проходя едва не в пятидесяти метрах над крышами ангаров и корпусов. Вот тут я их и встретил.

Примерился — чтоб своих не зацепить — и давай ледяной шрапнелью лупасить! В облако такого града влетишь — поди, неласково придётся? Тряхнёт. Глядишь, и стекло пробьёт. А если сильно повезёт — в глаз иль в лобешник пилоту засветит, потом не сильно и полетаешь. Вжарили мы, в общем, с пулемётчиком с двух рук. Вон, трое уже по кривой дуге заваливаются!

Но, ядрёна колупайка, как же не приспособлен я против таких вот врагов! Только на лис и вся надежда…

И тут из-за ангара вылетел живой метеор! Мишка Дашков явился! Не сказать, чтоб к шапочному разбору, но как он заметался меж поредевшего самолётного роя — мне прям смешно стало. Словно боялся, что без него всех разберут!

Это мне уже потом расскажут, что он, получив с базы сообщение о приближающейся воздушной опасности, рванул на выход, не спрашивая ни у кого особенных разрешений — вот кто засиделся без дела, натурально.

А пока я смотрел, как огненный болид пробил приближающийся дирижабль англов — моё почтение. Прям насквозь прошил! Эти странные летающие исполины — со сдвоенной сигарой, со специальными платформами — похоже, специально были спроектированы, чтобы служить матками для самолетов. Кстати, на очень похожем к нам на севера Стальной Ветер неудачно прилетал.

И сейчас два оставшихся спешно набирали высоту и разворачивались.

— Илья! Руку! — рядом рухнула Айко. — Мы их ещё догоним!

Я сбросил облик, и старшая лиса дёрнула меня вверх.

ИЛИ, ВЫРАЖАЯСЬ ПО-ПРОСТОМУ, ВРАЖЕСКАЯ ЖАБЛЯ

Я ещё успел увидеть, как Дашков жжёт волной огня кормовой винт второго дирижабля. А потом мы пробили стекло капитанской рубки третьего цеппелина-матки. Айко пробила. Собой. А я влетел следом, при виде осколков рефлекторно принимая облик. И всё вокруг затрещало и начало сминаться. А я, словно гигантский крот, лапами-когтями прорубал себе путь через переборки. Две пассажирских палубы махом превратились в одну. Раскрошенную. Три! И подо мной продолжало трещать и расползаться. Оно, может, на «Кайдзю» я бы подобный фокус не провернул — там-то стенки толстые были, стальные. А тут ажурное всё, для экономии веса. Вот и сэкономили!

К чести сказать — команда англов сдаваться не желала. Вот только что они могли против белого медведя и лисы, да в такой-то каше?

Под ногами наконец-то ощутилось что-то прочное. Кажись, достиг дна? А! Внутренняя транспортная палуба!

— Однако, это успех! — усмехнулся я сам себе и плюхнулся на задницу посреди багажного отсека. Щас главное, чтоб Дашков нас тоже на шашлыки не пустил. Видел он или нет, что мы с Айко кинулись лбами третью дирижаблю прошибать? — Айко!

Лиса вынырнула из какого-то коридора. Вот как такая чистая, изящная, изысканная даже в человеческом виде девушка в боевой форме успевает настолько быстро угваздаться кровью? По самые брови! Нет, по уши. Вместе с ушами! Может, ей просто фиолетово? Только боевая эффективность?

— Слушаю, Илья Алексеевич!

— Нужно князя Дашкова предупредить, а то он нас тут…

— А уже. Я Хотару отправила.

— Вот и прекрасно. Ну что, команда — всё?

Она огляделась.

— Нет, я часть в каютах заперла.

— А они не того? — встревожился я. — Не взорвут чего?

Мало ли, как они тут руководством накручены? Вдруг да ценой собственной жизни решат проковырять дырку в борту?

— Илья-а-а Алексе-е-евич! — с укоризной протянула лиса. — Они в таком состоянии заперты, что никто уже ничего не взорвёт. Меня другое беспокоит.

— Что? — поинтересовался я.

— Как мы сажать этот дирижабль будем? Мы ж в капитанском всё разворотили… Я, кстати, выражаю вам своё искреннее восхищение: так воспользоваться обликом, что просто размазать капитана и всех пилотов. А капитан, вообще-то, магом был, это я успела понять. Но сей факт роли в боестолкновении сыграть не успел.

— Издеваешься? — с надеждой спросил я.

— Как можно⁈ — вытаращила глаза Айко.

— Точно издеваешься! Здесь где-то, по идее, ещё один пункт управления должен быть. Это ж военный транспортник. Тут всё что можно — продублировано.

— А где? — живо развернулась лиса. Вот же неугомонное создание.

— Ну следуя логике — на второй гондоле. Там-то я ещё не был.

— Я! Я — была! — О! А вот и Сэнго проявилась.

— Ну так веди нас, Сусанин-герой! Только перекиньтесь в людской вид, а то как красным лаком обе облитые… — я снял облик, нацепил побольше щитов и с ППД наперевес пошёл за маленькой лисичкой. Вообще, что я заметил, если мы выдвигаемся куда с лисами, это всегда момент сюрреализма. Вот смотрите. Идёт по разломанному коридору девочка-японка. Идёт подпрыгивая, даже песенку какую-то мурлыкает. А почему подпрыгивает? А она куски трупов экипажа перепрыгивает. Чтоб, значицца, кимоно не замарать. Нормально? По-моему, дурным сном слегонца отдаёт. Я-то привычный. А покажи такую картинку деятелям из синема, токмо фильм пугательный и получишь.

Мы прошли через центральную часть дирижабля. Через своеобразный аэродром — так, кажись, этажерщики свои посадочные поля называют? И вот тут меня чуть не убили. Прям на нас заходил на посадку чудом уцелевший самолёт. Хорошо, меня из-под него Айко прям выдернула. А самолёт, подломив колёса шасси, высекая искры, покатился по решетчатой поверхности аэродрома. Отлетался, по-любому.

— Сэнго, пилота обездвижь по-быстрому.

— Яволь, дядя герцог Илья Алексеевич! — что-то это «Яволь!» так меня резануло. Как там наши? Папаня, Хаген, Швец, Пушкин? Да тот же Урдумай с Сарыгом? Живы?

Айко сразу заметила моё изменившееся настроение. И угадала, с чем оно связано! Взяла меня за локоть и тихонько проговорила:

— На всё воля Богов, Илья Алексеевич. Твои друзья и родные — великие воины! Они непременно живы! Ты должен в это верить! Должен! И тогда всё будет в порядке, понял меня, Свадебный Коршун?

— Понял, понял! — Я вырвал у неё руку. — Не тупей паровоза-то! Все наши — живы…

А тут и Сэнго вернулась.

— Дядя герцог Илья Алексеевич! Я пилоту руку сломала! И вторую руку! И ногу! Он никуда не убежит и ничего не сделает! Я молодец?

Говорил же — страшная сказочка какая-то. А я вместо Ивана-дурачка.

— Молодец! Веди давай! Сюрпризы будут?

В коридорах второй гондолы тоже всё было в крови. Похоже, каждый из англов погиб на своём боевом посту. Просто потому, что отреагировать не успел. Я уже видел, как это происходит. Дверь рывком распахивается — и через пару мгновений ты уже мёртв. Ага. И это ещё повезло, если мёртв.

Сэнго ещё раз перепрыгнула кусок тела:

— А надо было оставить сюрпризы? — она совершенно детским движением обернулась и извиняющимся жестом пожала плечиком: — Я думала, с той стороны всё моё. Что ж вы не предупредили?